Во вторник пришло письмо от Лео, написанное чернилами, и короткая записка от Фрэнка: «Плохой жребий выпал мне, но я молюсь и надеюсь на перевод, в местечко побезопаснее. Передай привет Флоре и пиши еще, моя милочка». Со вздохом облегчения я взяла ручку и написала ему короткое, простенькое письмо с новостями о детях, особенно о Флоре. Затем я написала Лео и отправила письма с одной почтой.
На следующий день мое спокойствие исчезло. «Бои на фронте расширяются к северу и к югу... Немцы продвигаются к Лису». Вторник принес новости о сражении под Армантьером, а под ними я увидела заголовок: «Сотрудники медицинской службы, пострадавшие во время выноса раненых из-под обстрела». Меня так затрясло, что я с трудом смогла поставить чашку на блюдце, не расплескав чай.
В течение следующей недели бои продолжались. Я сидела в кабинете имения за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на подсчетах урожая овса и ячменя, но мое сердце и рассудок были поглощены событиями во Франции. В четверг, когда мне стало казаться, что я больше не могу выносить ожидание, с последней почтой пришла фронтовая почтовая карточка от Лео. Я, дрожа, протянула к ней руку. Я понимала, почему он послал ее — дать знать, что еще жив, хотя его рукой там была приписана только подпись и дата. Карточка шла четыре дня. Вечером я написала ответ и проследила наутро, чтобы он был отправлен с первой почтой.
Я плохо спала и пришла в кабинет имения усталой и вялой. Мистер Селби, увидев меня, озабоченно нахмурился:
— Леди Ворминстер, вы уверены, что вам не нужно отдохнуть?
— Я отдыхала всю ночь, мистер Селби.
— Но, в вашем положении...
— У меня еще есть недели две. Я только проверю для вас эти расчеты по Пеннингсу и просмотрю несколько писем...
Моя спина ныла, когда перед обедом я зашла в детскую. Мне было тяжело держать на коленях Розу, а она хныкала и капризничала, вопреки своему обычному веселому настроению.
— Шшш, шшш, моя Роза, мама утешит тебя...
Элен улыбнулась мне:
— По-моему, дети чувствуют, когда у их мамы плохое настроение.
Успокаивая Розу, я опоздала на обед, но это было неважно, потому что там снова был только тушеный кролик. Когда я перевернула его лопатку на блюде, чтобы достать мясо с другой стороны, дверь открылась, и мистер Тимс объявил:
— Моя леди, к вам мистер Селби.
Мистер Селби стоял у него за спиной. Пока я поднималась на ноги, мой взгляд упал на его руку — кошмар стал явью. Может быть, это только ранение, подумала я, но увидела выражение лица мистера Селби:
— Леди Ворминстер, боюсь, что новости очень плохие...
И я все поняла. Мистер Селби подошел к столу и вручил мне бумагу. Я прочитала: «Глубоко сочувствуем... умер от ран...» Буквы прыгали и расплывались у меня перед глазами, я смахнула слезы и дочитала телеграмму. Это был Фрэнк.
Глава сорок восьмая
Я на мгновение воспряла, но затем это чувство поглотила печаль. Печаль о Фрэнке, таком красивом, стройном, золотоволосом — о Фрэнке, идущем по жнивью, Фрэнке, легко вскакивающем на широкую спину Гордеца, Фрэнке, натягивающем поводья, юном и уверенном в себе, посреди снопов золотых колосьев.
Фрэнк — мертв. Это совершенное, стройное мужское тело погублено и брошено в грязном болоте, в которое сейчас превратилась Франция.
Клара вывела меня, плачущую, из-за стола. Она заговорила со мной, мистер Селби — тоже, но я не слышала их. Мне слышался только голос Фрэнка, его слова, сказанные в последний приезд: «До свидания, Эми — моя золотая девочка, та, что могла бы быть моей».
Меня отвели в мою гостиную. Пока Клара разжигала камин, мистер Селби встревоженно склонился ко мне:
— Я пошлю телеграмму лорду Ворминстеру?
Я взглянула на него сквозь слезы, ответила Клара:
— Да, так будет лучше всего, мистер Селби. Конечно, он должен об этом узнать. И леди Квинхэм тоже.
— Я знаю только адрес ее матери.
— Тогда телеграфируйте туда.
Мистер Селби остановился передо мной и взял мою руку в свои.
— Леди Ворминстер, я так вам сочувствую — я могу что-нибудь для вас сделать?
Я покачала головой, не найдя даже слов, чтобы поблагодарить его. Клара обняла меня, прижимая к себе мое располневшее тело, пока я всхлипывала у нее на плече.
— Попытайтесь взять себя в руки и успокоиться, моя леди, ради ребенка, — сказала, наконец она. — Я позвоню Берте, чтобы она принесла чай.
Она поила меня сладким обжигающим чаем, а я шептала ей:
— Я любила его, Клара — несмотря ни на что. Я никогда не переставала любить его.