Вспомнив, что домашняя ферма в Борреле всего лишь снабжала поместье, я предложила:
— Может быть, я помогу мистеру Селби с этими счетами?
Ложка Лео застыла на полпути к губам.
— Со счетами домашней фермы? — удивился он.
— Да, эти домашние фермы не такие уж большие.
— Истонская домашняя ферма, занимает более двадцати одной тысячи акров, — сказал Лео, проглотив суп.
Я уставилась на него, увеличивая в уме десятиакровое боррельское поле в две тысячи сто раз — просто невообразимо.
— Разве ты не догадывалась, что под моей рукой большая часть Истонского графства? — с улыбкой спросил Лео.
— Под рукой? — озадаченно повторила я.
— Фермы Пеннингса сдаются внаем, но на истонских все иначе. У меня только восемь арендаторов, остальными фермами я управляю сам.
— Но я думала, что у богатых землевладельцев всегда есть арендаторы.
— Ешь суп, Эми — остынет. Да, это обычная практика, так было и в Истоне в восьмидесятых годах, пока не разразилась депрессия.
— Депрессия? — растерялась я.
— Разве ты не слышала об... — Лео оборвал фразу. — Конечно, не слышала — ты слишком молода, — он замолчал.
— Я услышу об этом, если ты мне расскажешь, — громко сказала я.
— Что?
— Ты сказал, что я не слышала об этом. Но как я об этом услышу, если ты мне не расскажешь?
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? — Да.
— Я просто не знаю, с чего начать.
— А ты выпей бренди... Лео покачал головой.
— Мне не нужен алкоголь, чтобы помочь разъяснению состояния сельского хозяйства Британии, — тем не менее, он не начинал.
— У сэра Гарри в Борреле были арендаторы, — подсказала я.
— У меня в Пеннингсе они тоже есть, потому что западная часть графства меньше подверглась депрессии, и ренты там остались стабильными.
— Ренты — ты имеешь в виду те, которые фермеры платят владельцам земли? — догадалась я. — Что-то вроде возмещения землевладельцам.
— Да, верно.
Я так увлеклась, что не заметила, как тарелки с супом были убраны и заменены отварной треской.
— Но ренты в Истоне снизились?
— Они снизились по всей южной и восточной Англии — на пахотных землях, где растет пшеница. Но в Истоне был еще жив мой отец, и он отказался снизить ренты.
Я ухватилась за эту информацию и сделала вывод.
— Следовательно, он не нашел никого, кто взялся бы следить за его фермами, потому что в других местах было дешевле, — Лео кивнул. — Но почему ренты упали повсеместно? Разве случилась забастовка, и фермеры отказались платить?
— Не совсем — они были не в состоянии заплатить.
— Но почему?— я напрягла голову, в поисках ответа. — Им нужно было суметь продать пшеницу. В конце концов, все едят хлеб, каждый день.
— Правильно, — Лео внимательно наблюдал за мной.
— Но они не продали много? — он кивнул. Я вспомнила овощные ларьки на рынках, набитые до отказа, и предположила: — Значит, откуда-то появились излишки?
— Какая ты догадливая, Эми, — слегка улыбнулся Лео. — А теперь скажи, откуда, по-твоему, они могли появиться?
Я вызвала в памяти карту мира, которая висела на стене моей школы.
— Канада? Это новая страна. Он обрадовался моему прогрессу.
— Да... и Америка, и Россия.
— Но Россия — старая страна. Оттуда могли ввозить и раньше.
— Зерно тяжелое.
— Может, тогда в России построили железные дороги?
— Гораздо позже, — рассмеялся Лео. — Фактически, их еще строили, когда разразилась эта проклятая война.
— Но сейчас у них на пути Германия, поэтому они не могут везти пшеницу поездом. Выходит, цены поднялись снова? А корабли из Америки — их ведь топят? Значит, нужно распахивать больше полей, но все мужчины ушли в солдаты, а вспашка — это их работа, — я встряхнула головой. — Ничего удивительного, что мистер Селби забегался, — взглянув в тарелки, я увидела, что почти не тронула рыбу, а Лео уже заканчивал свою. Я подхватила вилку.
Пока я поспешно, едва не давясь, доедала свою треску под голландским соусом, Лео тихо сказал:
— Знаешь, Эми, трудно поверить, что ты оставила школу, когда тебе не было и двенадцати, — я зарделась от удовольствия, услышав одобрение в его голосе.
За цыплячьими котлетами я спросила его:
— Но почему ты сразу же не снизил ренты, когда вступил в наследство?
— Потому что был молодым и глупым. В любом случае даже снижение рент в тот период привлекло бы мало фермеров, особенно на мелкие фермы. Поэтому я решил сам заняться фермами. Хоть я еще был несовершеннолетним, отец Джорджа Бартона — один из моих опекунов — уговорил другого опекуна предоставить мне распоряжаться этими делами.