— Не совсем, В-великий, — кое-как выдавил Жан, — ватажники, то есть как их, кольчужники, считай на подходе.
Шарль рывком наложил стрелу — мало никому не покажется! — и протянул подростку заряженный арбалет.
— Ну? В какую сторону драпать? — поторопил хранитель Святыни. — Да ты крепче держи самострел, прямо из рук вываливается!
После основательного подзатыльника — пускай по верхушке шлема, главное привести в разум — Жан наконец заговорил.
— Сам в толк взять не могу, будто эхо в горах, — в голосе Жана звучало отчаяние. — Только начинаешь прощупывать, как тебя же затягивает, — подростка била мелкая дрожь, — а кольчужники словно с разных сторон.
— Значит драпаем, — сухо подытожил мальчишка.
— Ку…да?
— Куда я поведу! — сдержанно рыкнул Шарль. — Живее пока не отобрал арбалет, и не вздумай реветь, ты пла-акса!
Вроде подействовало, вон, как сжал губы и лицо отвердело, даже стал похож на прежнего Жана. Арбалет во всяком случае не роняет.
Миновав кленовое редколесье — вот оно раздолье для арбалетчиков — Шарль взбежал на очередной холм, интересно, который по счёту.
— Отпустило, Великий, — Жан тронул мальчика за плечо. — Если что, я живым не дамся, слово свободного! Калёные бельты для э т и х мизерикорд для себя, — ладошка Жана легла на рукоять кинжала, — Богиня меня поймёт! Я не из слабодушных, Великий, просто, как обухом по башке. — Подросток запинался и прятал глаза. — И прошу вас, не говорите взрослым, у Хуана рука тяжёлая.
Шарль молча кивнул.
— Позвольте я поведу?
— Давно пора.
— Тише, тише, Великий, а то несёмся как мамонты.
Послышался знакомый хлопок арбалетной тетивы и откованный из вечного железа бельт вонзился во влажный суглинок у самого сапога мальчика.
— Бросайте оружие, Великий, — раздалось из темноты.
— И не подумаю! — вырвалось у ребёнка. Шарль старательно показал язык. Не мешает напомнить этим непонятливым взрослым, что имеют дело с мальчишкой, Великий он там или нет.
— Бросайте, иначе положим Жана. Тем более есть за что. После Бовэ…
— Арбалеты оставим, на большее не надейтесь. Или вы ножей испугались?
Шарль ожидающе затаил дыхание — играть, так играть до конца! — уж если не положили сразу…
— Ладно, для начала сойдёт. Не будь вы Великим…
— Жан повесь самострел во-он на ту развилку, где я свой оставил, — с деланным спокойствием распорядился мальчик.
Жан с явной неохотой выпустил шейку приклада, похоже он ждал знака, сигнала, команды, кивка наконец, лишь бы рвануться подальше в лес, а там будь что будет! Всё лучше, чем совать голову под топор. Или под меч, невелика разница. После Бовэ…
— И не вздумай снова реветь, что я не вижу, как губы дрожат. Эй вы великие воители, может, соизволите показаться?
Невидимый собеседник полуодобрительно хмыкнул.
— Почище любого высокородного, впрочем, в вашем-то сане…. Кто сложил оружие — вы или я? Так что идите на мой голос, вы оба. Иначе…
— Пошли Жан, потолкуем малость. Но сперва… — Шарль шагнул к ближайшему дереву и выломал небольшой прутик.
— Зачем он вам? — не удержался Жан.
— Отбиваться от кольчужников, неужели не ясно. Прутик между прочим ореховый, — гордо заявил недавний послушник.
Кто-то коротко хохотнул.
— Долго вас ещё ждать?
— Сейчас, сейчас.
Кольчужники обнаружились в доброй сотне шагов от мальчишек, на песчаном берегу обширного озера. На сей раз всего-навсего двое с добротными арбалетами гвардейского образца. Невысокий коренастый мальтиец, судя по родовым знакам, и рослый широкоплечий бретонец, их выговор ни с чем не спутаешь.
Что это они пятятся помаленьку, верно вспомнили о бедняге Марбо?
— Стоять! — бретонец наконец поднял руку.
Дети послушно остановились.
Выкладывайте клинки на песок, все до единого. И ваш длинный кинжал в первую очередь.
— А без оскорблений можно? — сразу ощетинился Шарль.
— Что? Не понял, Великий.
— Это меч, если глянуть внимательно, — гордо пояснил мальчик.
— Разве? — хмыкнул бретонец. — Даже гладиус и то посерьёзнее.
— Для Великого в самый раз, — твёрдо заявил Шарль. — Лучше у Мигеля спроси.
— Сохрани от такого Создательница! Вы ещё Робера припомните.
— Я и Мальто в своё время прислуживал, — похвастался недавний послушник. — Это меч, не забыл? А то снова в кинжалы разжалуешь.
— Ваша воля, пусть меч, — уступил предводитель.
— Он мой собственный, значит хороший, — не унимался Шарль.
— Как по мне, хоть двуручник, лишь бы положили оружие.