- Можешь не бояться. Я теперь не уйду. А того, что ты рассказала уже достаточно, чтобы вашего директора посадить.
- Я же несовершеннолетняя.
- И что? Любой гражданин независимо от пола, возраста и национальной принадлежности имеет право потребовать от правоохранительных органов защиты...
- Это только на бумаге так. На деле же у меня даже заявления в полиции не примут. А если будет стоять мое свидетельство против свидетельства «достойного и уважаемого человека», кому поверят? Мне? Нет ведь. Я только проблемы лишние заполучу. Давайте вы просто господину Чаплину скажите, что Дар ничего не крал? Пусть он даже эти конфеты себе оставит.
- Мне они поверят. Если я своими глазами увижу Ильдара, запертого в этом вашем карцере.
- Они скажут, что Дар сам себя в подсобке запер, чтобы оклеветать глубокоуважаемого директора, - к ним подошел рыжеволосый веснушчатый паренек лет шестнадцати. - Плавали - знаем. Насть, ты зря это затеяла.
- Но я думала...
- Чаплин тебе этого не спустит. А какой мстительной скотиной он является тебе, надеюсь, напоминать не надо?
- Андрюша...
- Думать - это, как я погляжу не твое. Лучше бы мелким косички заплетала. Все больше пользы было бы.
- Юноша, я прошу вас воздержаться от оскорблений в адрес девушки, - ледяным тоном обронил Вадим набирая на своем комме сообщение адвокату с просьбой приехать как можно скорее. - Данные высказывания совершенно неприемлемы для воспитанного человека.
- А меня некому было воспитывать, - нагло заявил парень.
- Это прискорбно. Однако ни в коей мере вас не оправдывает. Вам не шесть, а лет на десять больше. Мужчина не должен в подобном тоне говорить с женщиной. Запомните это.
- А директора, значат, оскорблять можно?
- Тоже не стоит. Оскорбления допустимы по отношению к равному или более сильному. И высказывать их необходимо глядя в глаза. Остальное - поведение дурака и труса. Это тоже советую запомнить. А теперь вы проведете меня в карцер. Мы выпустим Ильдара. И, уж поверьте, после этого администрации ванного учебного заведения станет не до мелкой мести паре воспитанников.
После этих его слов дети переглянулись и синхронно кивнули. Может дело было в том, что майор Аверен умен быть убедительным, а может в том, что старшие ребята из Миссии Милосердия святой Елены уже кое-что знали об этом человеке?
Уже через десять минут трое ребят, не рискнувших далеко отойти от Вадима наблюдали как господин Чаплин пытается представить все так, что его оклеветали, и терпеливо ждали приезда полиции.
- Это провокация, - в очередной раз взвизгнул директор. - Кому вы верите?
- Детям, - невозмутимо ответил майор Аверин. - Не сам же себя он запер в той душной кладовке?
- А почему не сам?
- Это чисто технически невозможно. Я осмотрел замок.
- Значит, запер его кто-то из этих...
- У меня нет оснований не доверять Ильдару.
- Он вор и патологический лжец. Его ведь именно из-за этого определили именно сюда.
- Мне было шесть, когда я украл ту булочку в магазине, - вспыхнул мальчишка. - Шесть!
Возмущенное восклицание юноши директор проигнорировал и с воодушевлением продолжил:
- Господин Аверин, я понимаю, что вы - такая же жертва, как и я сам. Вас, непонятно пока еще, с какой целью ввели в заблуждения. Мне бы хотелось верить, что это всего лишь дурная шутка, но тот факт, что подобный наговор не первый в моей практике говорит о злонамеренности данного юноши. Он уже во второй раз выдвигает заведомо ложные обвинения в мой адрес. Ему по началу все верят. Ромалы, как никто умеют складно врать.
- Вы расист?
- Ни в коей мере! Но факты - вещь упрямая. Да и дыма без огня не бывает. А о его собратьях уж очень дурная молва ходит.
- Расист, - флегматично констатировал Вадим.
- Вас ловко обвели вокруг пальца эти юные аферисты.
- Господин Чаплин, прошу вас воздержаться от оскорблений в адрес детей.
- Ну, как вы не понимаете?! Я вам пытаюсь глаза открыть! Этот... молодой человек ввел вас в заблуждение не только по отношению к нашей чудесной Миссии. Он вам соврал даже в такой мелочи, как собственное имя. Никакой он не Ильдар, а Илька Мухти. Что это, если не доказательство, его паталогической неспособности говорить правду?
- Это мое имя! - взвился юноша, делая шаг вперед. - Будет моим, как только мне исполнится восемнадцать, и я смогу официально изменить имя данное мне при рождении на то, которое выбрал сам.
Вадим положил руку на плечо Ильдара и твердо сказал:
- Успокойся. Тебе не нужно оправдываться или что-то доказывать.
- Но...
- Ничего из того, что я услышал не кажется мне таким уж страшным. Я в детстве... лет, наверное, до восьми даже и не догадывался, что перед тем, как что-то взять, нужно спросить разрешения. Меня непозволительно баловали в семье. А на счет имени тоже не переживай. Моя жена часто представляется Даной, а не Дианой. И что? Ее тоже в паталогической неспособности говорить правду обвинять будем?