– Ну чего ты? Полежал бы спокойно.
Вода не успела подействовать – раны едва-едва начали затягиваться.
– …жжет… – простонал незнакомец, выгибаясь дугой. – Всё горит…
– Сколько боли.
Мора резко развернулась: шептал один из гостей. Подкрался незаметно и стоял близко, только руку протяни. Туманно-белый, высокий, глаза зияли черными провалами. Совсем как у нее. И сейчас эти провалы жадно разглядывали вновь обмякшего найденыша.
– Это моё, – она заступила дорогу.
Грубить гостям мама запретила строго-настрого, хотя сама едва их выносила.
“Нельзя обижать их, – говорила она. – Будь всегда вежливой. Не хочешь разговаривать – просто уйди. Они не пойдут за тобой. Но лес их дом, прогонять их нельзя”.
Впервые в жизни Море захотелось, чтобы гость исчез. Немедленно. И не смотрел на человека, как она в детстве на медовые пряники. Не раздувал ноздри, словно мог унюхать что-то.
– Отдай, – прошелестел он, длинные руки-ветки потянулись вперёд. – Ему не место здесь. Не нарушай закон. Отдай нам.
– Нет, – Мора топнула ногой, не отступая. – Он будет гостем в моем доме.
И не сдержалась, добавила:
– Пошёл вон.
Гость облизнулся: чёрный язык мелькнул между острых зубов.
– Злишься, – проговорил он. – Необычно.
И исчез. Грубиян какой!
Мора, насупившись, поволокла человека к терему. Нужно было поскорее добраться: там их никто не тронет. Про какой закон говорил гость она не поняла, но вряд ли можно было безнаказанно вылавливать живых из реки. С другой стороны, что они ей сделают?
– Потерпи. Скоро придем.
Но незнакомец снова впал в беспамятство. Источник, выходивший в купальню, нравился ей гораздо больше: вода в нем была прозрачная. Очищала мысли, освежала так, что зубы сводило. И главное, над ней не висело серое марево! Как же хорошо, в тереме тумана почти не было, колдовать из-за этого было сложнее, но не хватало еще дома терпеть эту дымку.
Может, и человеку тоже понравится. Хотя брат вечно жаловался, что вода ледяная.
Туман дрожал вокруг: густой, плотный, похожий на кисель. Это еще чьи шуточки? Не хватало заблудиться и выйти к тракту, там человеку точно несдобровать.
– Расступись, – Мора повела рукой в сторону, развеивая мешавшую завесу, и едва не носом уткнулась в резную стену терема.
– Мы пришли. Если слышишь, глаза не открывай пока.
Человек так и остался безучастным к ее словам, бережно спеленатый чарами. Даже не шевельнулся.
Она пронесла его узкими коридорами, уже улыбаясь: заклятые фонарики, которыми пользовался брат, ей ни к чему. И так все видно.
Купель была сложена из того же дырчатого камня, что и в источнике, на бревенчатых стенах не было ни резьбы, ни краски. Но и без них здесь было уютно. Дышалось легче.
Сперва Мора уложила свою ношу на бортик: превратившаяся в лохмотья рубаха полетела на пол, штаны пришлось оставить – Лунь напару с бабушкой говорили, что люди сердятся, когда их видит голышом кто попало. Им виднее.
Сапоги никак не желали сниматься. Мора стащила один, дернула второй и вновь наткнулась на взгляд зеленых глаз. Мутный, исполненный боли, но такой яркий… Сравнить его было не с чем, никогда она не видела ничего подобного.
– Ты что делаешь?.. – натужно просипел незнакомец, пытаясь приподняться.
– Разуваю тебя**, – поднатужившись, Мора все-таки стянула непослушный сапог и попросила. – Глаза закрой.
Потому что иначе сосредоточиться она не могла. Человек ошалело выдохнул и тут же зашелся кашлем, на губах проступила темная пена, плеснула на подбородок.
В воду его скорее!
Мора взмахнула руками: порыв ветра подхватил содрогающееся тело и увлек в купель.
Кашель прервался потрясенным хрипением.
– Что опять не так? – она стащила сапожки и, закатав подол, опустила ноги в воду.
– Лед-дяная… – незнакомец пытался барахтаться, но сил у него совсем не было.
– Люди всегда такие привередливые? То жарко тебе, то холодно. Терпи, – наставительно сказала Мора, – это хорошая вода. Раны затянутся.