Мора вновь закрыла лицо руками, никогда она не видела таких людей, никогда ей не было так страшно. Это чары гостей в отместку за то, что она попыталась их прогнать? Где она? Как вернуться обратно?
С губ сорвался всхлип: один, другой, и слезы уже было не остановить. Мора зарыдала взахлеб, скорчившись на постели.
– Плотину тебе поперек Реки! Хватит хныкать, девочка. Кто мне хвастался, что ничего не боится, а?
Да, она хвасталась. Когда ее пугали невидимыми чудовищами из чащобы, распоясавшимися гостями, способными выпить живого до последней капли, неизвестными хозяевами серебряных чертогов. Чего их бояться? Она у себя дома, в своем праве. Но в этой яркой чужой горнице, рядом с кошмарным созданием, ничуть на бабушку не похожим…. Это не мог быть морок, Море они всегда были нипочем.
Она попыталась приоткрыть хоть один глаз – так было проще, легче зажмуриться, если что. И, странное дело, пусть зрение расплывалось, сейчас рядом никакой старухи не было видно – на постели сидела бабушка. Да, она не была молодой, как мама, но страшные морщины не уродовали лицо. Все тот же хищный профиль, очень светлые глаза и совершенно белые волосы, собранные в пучок, который скрепляли костяные иглы. Не для красоты – разили они без промаха. Смотрела бабушка тревожно, а не как обычно, словно окружающие – одно сплошное разочарование.
Мора икнула от слез и принялась тереть лицо, соленая до горечи вода оседала на губах, в горле снова поднялся ком, мешающий дышать.
– Не реви, – строго приказала бабушка. – Руки-ноги целы, глаза на месте. Все остальное поправить можно. Развела мне тут потоп. Еще немного, и твоими слезами Реку бы потушить можно было.
– Бабушка-а-а…
– А-а-а! – передразнила та. – Хватит, кому говорю. У меня, вон, охламон из живых в доме. Сейчас наслушается, как ты тут рыдаешь, помрет со страху.
– Ничего я не помру, – немедленно пробурчали из угла. Еще один человек?
– Молчи уже, аспид. Свалился на мою голову, так веди себя тихо. Мало поработал сегодня? Так я тебе еще дел подкину, если рот не закроешь.
Мора вытерла глаза и уже собиралась извиниться, но с губ не сорвалось ни слова: на кровати вновь сидела уродливая старуха. Этого не могло быть. Она же только что видела…
Бабушка по ее взгляду сразу все поняла.
– Вот как? Как же тебя угораздило, девочка… Ну, не трясись, не трясись. Не такое уж мое второе обличье и страшное. Лучше приглядись хорошенько.
Мора честно попыталась. Но вокруг было слишком много всего: что-то гудело и рычало снаружи, из-под двери пробивался яркой полоской свет, навязчивые запахи вились вокруг… Нет, сосредоточиться никак не выходило.
– Что, силенок не хватает? Ну ничего. Спи тогда. Утром совсем разберемся.
Мора уже хотела признаться, что уснуть у нее не выйдет: все болит, как на лоб легла ладонь. Ледяная – теперь она это точно понимала.
– Спи…
Раньше никакие чары на нее бы не подействовали, но сейчас темнота мягким пологом укрыла с головой и избавила наконец от боли.
Глава 2, часть 3
Проснулась Мора от яркого света, он словно окружал ее, как ни жмурься, как ни зарывайся в подушку – все равно глаза режет. Она до сих пор с ужасом вспоминала ослепившее ее заклятие, а чужой незнакомый мир теперь целиком состоял из ему подобных. В висках опять колотилась боль, расползаясь по всему телу, а кожа горела от прикосновений ткани, будто вместо мягкого полотна ее обернули в грубую дерюгу. Всхлипнув, Мора попыталась заползти в самый угол, натягивая на голову еще и одеяло, как до ее плеча осторожно дотронулись.
– Эй, девица… – голос был тот же, что и в прошлый раз. Кажется, принадлежал тому, кто уронил бабушкин светильник. И пусть незнакомец пытался говорить тихо, каждый звук едва ли не воплем ввинчивался в уши.
Она со стоном дернулась, закрывая голову, но отставать от нее не собирались.
– Ты лежи, лежи, – говоривший беспокойно вздохнул и убрал руку, – но бабка твоя велела, как проснешься, обязательно снадобьем тебя напоить. Якобы оно помочь должно. Выпьешь?