Кошурников с Костей дважды подбивали плот к берегу, чтобы Алеша ушел вперед. Начальника мучили дьявольские противоречия. Ослабевшие донельзя люди сильнее, когда они вместе, а изыскатели вынуждены разделиться, уменьшить тем самым силу каждого. Они могли бы сейчас спокойно ждать помощи на берегу, однако у них не было продуктов. Им оставалось лишь несколько десятков километров, но они не могли полностью использовать быстроту Казыра, потому что отставал Алеша. Посадить на салик Алешу – можно застрять на камнях, и тогда они ни за что уже не столкнут плот, так и застынут на нем. Самая большая скорость в середине реки, а они вынуждены плыть под берегом. Но здесь грозит другая беда – шивера наиболее опасна у берегов, где громоздятся крупные камни, а течение слабее….
Но вот салик благополучно миновал одну шиверу, потом небольшой перекатик. Днем собрались все вместе, сварили чай, прокипятив в нем малиновые прутики да чагу – коричневый окаменевший нарост на березе.
– Устал, Алеша? – спросил Кошурников. – Может, сменимся? Ты на гребь встанешь, а я – берегом. Отдохнешь на плоту немного. Алеша! О чем это ты думаешь?
Алеша рассеянно кивнул и просипел:
– Все! Начхал я на нее.
– На кого? На кого ты начхал, Алексей?
– На бронь вашу. – Алеша громко высморкался. – Выйдем отсюда – я сразу на фронт. И не уговаривайте меня, Михалыч. Если я решил – бесполезно…
Кошурников погрузился в глубокую задумчивость. Он думал о ребятах, о том, что полюбил их всей душой за это время. И неизвестно сейчас было, он им нужнее или они ему.
Костя сказал:
– Скорей бы закончить эти изыскания.
– Да? – спросил Кошурников, думая о своем.
– Закончить, говорю, скорей бы их, Михалыч!
– Да? О чем ты?
– Изыскания. Закончить бы побыстрее.
– А они на этом не кончаются. Это только начало, Костя. Там пойдут технические, предпостроечные…
– А я, Михалыч, мечтаю! – с надеждой в голосе сказал Костя и отвернулся. – Мечтаю на этой дороге проект организации строительства сделать. Только вы мне не поручите – вы же меня узнали…
– Узнал, – качнул головой Кошурников. – Поручу.
Костя встал, молча пошел к плоту, занял место на передней греби. А когда Кошурников помог им оттолкнуться, Алеша спросил с воды:
– Михалыч, а что это по-латыни ваш отец говорил? Как перевести?
– О чем это ты? – Начальник экспедиции не сразу понял, сощурил воспаленные глаза. – А! Per aspera ad astra? Это значит: через тернии – к звездам…
Он выбрался на террасу и побрел вперед, не сводя глаз с реки. Ведь стоило сейчас посадить плот на ерундовской шивере, и конец. Замерзнут на плоту ребята, погибнет на берегу он без ружья и неоценимой поддержки Алеши…
«…Алешка, Алешка! Спасибо тебе, что про отца напомнил. Отец помогал мне весь этот трудный поход, и сейчас он будто бы со мной рядом шагает. Он учил меня не распускать нюни, когда я был мальчишкой, и рано выпустил из гнезда. Через тернии… Отец – человек дела и знает цену словам. Как он еще говорил? „Мысль – драгоценное цветение материи. Нет мысли – и человек становится скотом“. Через тернии… Без обуви и без хлеба. Выдюжу! Война идет, многим еще тяжелее. Сколько сейчас людей без хлеба и без крова! И как жалки те, что позалезали в щели, в теплые комнаты. Я счастлив, что не задерживался никогда в щелях, что всю жизнь топтал сапогами земной шар… Через тернии…»
Кошурников шел, увязая в снегу. Лоскуты сопревшей кожи, которые были у него на ногах, уже не защищали от снега. Полушубок, прокопченный у костра, был весь в дырах и желтых подпалинах. Но все это ерунда. Лишь бы сердце билось нормально, а то появились какие-то задержки и торопливые толчки.
С террасы было видно, как медленно ребята бьют гребями. Но и этого хватало, чтобы держать плот поближе к берегу. Кошурников видел, что Алеша все время наблюдает за ним с задней греби. «Все в порядке, Алеша, ничего такого не предвидится».
Но вот показался впереди остров, покрытый высокими и мощными кедрами. Он резал реку на две части: протока – справа, матера – слева. Плот шел вблизи левого берега. За кедрами не было видно, как ведет себя матера, однако Кошурников заметил, что река тут берет легкий разгон.
– К берегу! – крикнул он, махнув рукой. – Быстрина!
Ребята захлюпали гребями. Однако река подхватила легкий салик, потянула к острову, понесла вниз.
– Бей лево! – закричал он. – Перехват!
Этот тихий плес под островом, наверно, давно уже забило шугой, затянуло льдом, засыпало снегом. Туда, к рыхлой кромке, мягко подпрыгивая на быстрине, мчался плот. Ничего нельзя было сделать. Реку стянуло прямо под островом, и она с разгона, плескаясь и бурля, уходила под белое поле.