Что еще не доделал? Многое. Эта дорога и другие. В море теплом не покупался. Надо было перед войной бросить курить, сейчас бы не так страдал. Любовь матери и жены принимал как должное, и некогда было отблагодарить – в тайге все время. Детям унты не привезу тофаларские. Хотя ведь на эти деньги мы наши гнилые мешки купили…
…Золотые ребята были, хорошо в общем шли. Какими бы изыскателями стали, мужиками! А трасса все время левым берегом, все левым.
Дятел, что ли? Или часы отцовские? Алешка, чудак такой, говорил: «Не часы у вас, Михалыч, а трактор». Вот чудак! Нет, это не часы, а дятел долбит. Всю жизнь долбит. Вот работяга! И лезет только вверх. Все вверх и вверх…
…Ветер подул – хиус. Тучи гонит. Значит, кидь кончится. С ветром холод, а мне тепло…
…Стемнеет скоро. Вызвездит. Большие звезды, близкие.
Если присяду сейчас в снег, то легко и сладостно станет. Но так нельзя. Пойду, пока не разорвется сердце…
Эх. Казыр, Казыр – злая, непутевая река!
ОДИН
…Заходит солнце, и сумерки быстро ложатся.
«3 ноября. Вторник
Пишу, вероятно, последний раз. Замерзаю. Вчера, 2. XI, произошла катастрофа. Погибли Костя и Алеша. Плот задернуло под лед, и Костя сразу ушел вместе с плотом. Алеша выскочил на лед и полз метров 25 по льду с водой. К берегу добиться помог я ему, но на берег вытащить не мог, так он и закоченел наполовину в воде. Я иду пешком. Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и без пищи. Вероятно, сегодня замерзну».
ЖИЗНЬ НЕ КОНЧАЕТСЯ, ОДНАКО!
…Перед глазами являются одни и те же образы.
Много лет под стеклом моего письменного стола лежит фотокопия последней страницы дневника Александра Кошурникова. Эта запись, сделанная коченеющей рукой, исполнена эпической простоты и силы. «…Я иду пешком. Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и без пищи. Вероятно, сегодня замерзну». Он написал – «иду». Иду!..
Хранятся у меня и копии других документов. По телеграммам, письмам, докладным запискам, протоколам заседаний видно, какие усилия прилагали тогда сотни людей, чтоб найти, спасти, выручить из беды трех инженеров. Первым забеспокоился ученик Михалыча и лучший его друг Володя Козлов. В радиограмме из Тофаларии он просит: «Запросите погранзаставу, проезжал или нет отряд Кошурникова, и сообщите мне». Через несколько дней: «Кроме поисков со стороны Минусинска считаю целесообразным организовать поиск со стороны Гутар». А вскоре: «Мой отряд четыре человека готов к выезду на поиски. Оленями ехать по Казыру невозможно, нет корма. Выходим на лыжах. Немедленно телеграфируйте согласие». И наконец: «Вышли поиски. Доехал Левого Казыра. Дорога тяжелая. Двигаемся 15 километров день. Иду следом Кошурникова».
А вот руководители Сибтранспроекта обращаются к секретарю Артемовского райкома ВКП(б) с просьбой срочно оповестить о несчастье всех охотников, пограничников, рыбаков и работников связи. Главный инженер института Хвостик телеграфирует на заставу: «Для вторичного обследования долины Казыра отправьте проводников Козлова обратным ходом». Он же даст указание Козлову и Несмелову обследовать перевал через хребет Крыжина: вдруг экспедиция отклонилась от маршрута?
Помощник Кошурникова по хозяйственной части Соловейчик пишет Михалычу записку, вкладывает ее в вымпел и вручает пилоту: «Козлов и три опытных проводника вышли на лыжах из Гутар вашим следом. Полеты будут продолжаться ежедневно. Установите место для сбрасывания продуктов, площадку и костры по углам. Дайте о себе знать – три костра. Козлову установлено два костра. Оба отряда вместе – один».
С таежной поисковой базы доносит пилот: «Вчера пролетел до Прорвы. За все время на протяжении всего полета – никаких признаков жизни. Посадочных площадок нигде нет. В верховьях место „скучное“, горы теснят, и на душе не особенно весело – при случае совсем некуда сесть. Устроились жить в зимовье. Надо чай, ложки, вазелину, меховые чулки, антенну и тару под продукты для лыжников».
Многие люди рвались в тайгу. Но все было напрасно. Приведу выписки из протокола совещания, которое собралось на погранзаставе в декабре 1942 года:
Начальник поискового отряда Козлов. Кошурников выехал 9 октября на девяти оленях, надеясь добраться до устья реки Запевалихи. Туда он прибыл 11 октября 1942 года. Делал плот 12 октября и поплыл на нем по реке Казыр, о чем говорит его надпись на зимовье у Запевалихи.
На Саянском пороге я нашел плот Кошурникова и лагерь. Ниже порога Щеки тоже нашел лагерь. Потом на плоту отряд плыл до Китатского порога. На левой стороне Казыра мы нашли вещи группы Кошурникова. Затем на камне «Барка» встретил отряд Мазуренко.