— Длина — двести восемьдесят сантиметров, — снова принялся за акт Буталов.
— Ого, около трех метров! — воскликнула учетчица, записывая в тетрадку цифры.
Она усомнилась в правильности сведений и для большей точности прошла широким шагом вдоль длинного ствола.
— Три! — отметила она. — Правильно.
— Вес — около девятисот пятидесяти килограммов. Без обмана, по железнодорожной накладной! — усмехнулся секретарь комсомола. — Сдаю полным весом! Прицельная дальность стрельбы — около тысячи метров.
…Сдача пушек закончена, акты подписаны.
— Уф! — выдохнул Буталов. — Гора с плеч! Боялся разбить в дороге. Вещь хрупкая, тонкого обращения! — засмеялся он, складывая вчетверо листок приемо-сдаточного акта.
— Теперь, — предложил полковник, — ко мне в кабинет и выкладывайте историю, как нашли их. Иначе они не могут поступить на «вооружение музея», — улыбнулся он.
— Слушаю! — ответил Буталов и отправился с нами в кабинет начальника отдела.
— Моя история недолгая, — сказал он, стряхивая с гимнастерки едва заметные пылинки. — В тысяча девятьсот сороковом году Бессарабия воссоединилась с Советским Союзом. К нам в Измаил пришли советские войска; мы впервые увидели советских людей.
По нашим улицам проносили красные знамена. Пятиконечные красные звездочки с серпом и молотом посредине на головных уборах советских солдат и командиров поражали нас, мальчишек, своим видом.
— Серп и молот! — шептали мы восхищенно.
— Молот и серп! — громко говорили взрослые, — это эмблема советских людей, эмблема дружбы рабочих и крестьян.
Для вас все это обычные понятия. Для нас в тысяча девятьсот сороковом году это был новый мир, не похожий на то, что мы видели у себя. В наш обиход входили совершенно новые слова и понятия: «товарищ», «коммунист», «партия», «комсомол», «совет». Вчера еще мы не знали этих слов, а если кто и знал, — молчали, так как иначе смельчаков строго наказывали.
Скоро у нас самих образовался Совет рабочих и крестьянских депутатов. Наши отцы и братья стали коммунистами, а мы вступили в комсомол и руководили горластым племенем пионеров.
В Измаиле, как и на всей территории прежней Бессарабии, устанавливалась Советская власть. Сколько счастья, сколько радости переживали люди, освобожденные от власти помещиков, фабрикантов и банкиров. Но недолго оно длилось, это счастье.
Через год началась война. Фашисты напали на нашу родину. Комсомольцы Измаила не могли оставаться в стороне от того, что происходило вокруг.
В знойный июньский день тысяча девятьсот сорок первого года человек сорок комсомольцев шли в город. Там собирались комсомольцы Измаила, отправлявшиеся добровольцами в ряды Советской Армии.
Вдруг совсем близко от старого крепостного вала, остатки которого тянутся за Килийскими воротами, не то из-за какой-то ветхой построечки, не то из полузасыпанного рва послышался выстрел.
— Стреляют! — обернулся кто-то из комсомольцев на шум.
— Ребята дурят! Из пугача бьют! — успокоил другой.
Передние ряды остановились. Задние надвинулись и тоже стали.
В первом ряду, не издав ни звука, будто споткнулся, упал вперед на бок комсомолец Иван Капиев. Шедшие рядом с ним наклонились, хотели помочь парню подняться. Думали, споткнулся, но увидели на его рубашке слева кровь.
Капиев лежал неподвижно. Ряды комсомольцев расстроились. Ребята сгрудились подле упавшего товарища, не понимая, что произошло.
Командир отряда Симон Бука стал на колени, приложил к груди Капиева ухо, попробовал пульс и поднялся.
— Скончался! — глухо промолвил он, срывая с головы кепку.
— Убит! — ахнули комсомольцы.
— Убит!
Судорожно сжимая руками кепки, ребята сняли их с головы.
— Пять человек стоят на месте, двое бегом в райком известить об убийстве, остальные направо, налево, цепью, за мною! — командовал Симон.
Ребята разбежались в стороны по движению его рук.
— Осматривать все внимательно! Подозрительных задерживать! — закричал Бука и быстрым шагом пошел вперед. Комсомольцы двинулись за ним. Они обыскали все на протяжении нескольких километров. К ним на помощь прибежали из города милиционеры, но время было упущено, убийца скрылся.
— Кто-нибудь из недовольных советским строем! — говорили в толпе, собравшейся подле тела Ивана Капиева.