Ник лег в постель, подложив руки под голову и вздохнул:
— Да, мне везет.
Ведь отыскав лошадей и все необходимые инструменты, он еще тогда не мог с полной уверенностью сказать, что ему удастся снять оттиск с медальона, не говоря уже о том, чтобы расшифровать его таинственные схемы.
— Но у меня все получилось, разве не так?! — воскликнул Ник торжествующе.
А уж уговорить Консуэлу помогать ему совсем оказалось нетрудно. Практически, она сама согласилась на все, прежде чем он успел ей что-либо предложить. Даже немного удивило, что она с такой готовностью отдалась ему после того, как много лет назад он покинул этот город, не попрощавшись с Консуэлой. А он-то думал, что его встретит звонкая пощечина и длинная тирада непереводимых мексиканских ругательств, что ему придется долго оправдываться, просить прощения и давать невыполнимые обещания. В конечном итоге, пришлось пообещать Консуэле только одно — отомстить Слоану.
Нику было легче легкого дать это обещание, тем более, что уже его-то он собирался выполнить обязательно.
Часто-часто моргая, Брайди заставила себя перевести взгляд с браслета на стену.
— Если я не перестану смотреть на все это, — проворчала она, — то ослепну.
Как много брелоков на тетушкином браслете! Брайди встала и принялась ходить из угла в угол, перебирая их в памяти. Брелоки, располагаясь последовательно, чередовались золотые с серебряными. Расстояние от застежки до медальона, находившегося в центре, занимали: маленький золотой шарик и пара серебряных костей, отлитых как единое целое, с маленькими рубиновыми вставками на каждом из них. «Змеиные глаза», именно так, в шутку, называла эти осколки рубина тетушка Мойра, после чего громко смеялась.
Следующим брелоком был золотой глобус с выгравированными на нем континентами и узенькой черной полоской, обозначающей экватор; за глобусом шла серебряная лошадка с крошечными осколками изумрудов вместо глаз; за лошадкой следовал золотой терьер; затем три серебряных чашки, также отлитые, как одно целое, и с осколками сапфиров в каждой из них, которые, должно быть, изображали воду. Завершало это вереницу брелоков золотое сердце и, конечно же, медальон с ангелом.
Ни один из перечисленных предметов не содержал в себе, как казалось Брайди, ключа к разгадке тайны браслета. Она пробовала было взять за основу начальные буквы слов каждого из брелков: «Ш» от шарика, «К» от костей, «Г» от глобуса, «3» от земного шара, «Л» от лошади… Но сколько бы комбинаций из букв она ни составляла, ничего толкового из всего этого не получалось. Брайди попыталась сделать то же самое только с золотыми, а потом только с серебряными брелоками, но и такой ход ни к чему не привел.
А сам медальон? На одной стороне его крест-накрест была выгравирована какая-то странная геометрическая схема, в которую довольно бестолково, по мнению Брайди, были вкраплены осколки драгоценных камней. На другой же стороне медальона, отделенное от фигурки ангела цепочкой крошечных сердец, протягивалось кольцо выгравированных цифр и букв: А, 14, 112, W, 10, S, 24, 34, N, 49.
И эти обозначения тоже казались девушке не очень-то понятными. Правда, она предположила, что «А» и «14» может быть датой ее рождения — 14 августа. «S» и «24» — датой рождения Мойры, 24 сентября. Но что означали остальные буквы и цифры, Брайди, как ни ломала голову, понять не могла.
К одиннадцати часам вечера девушка была уже твердо уверена в том, что для профессии детектива способностей у нее явно маловато. Но и спать сейчас из-за перевозбуждения она тоже не могла. Поэтому опять взяв со стола браслет, она сказала:
— Вот сейчас-то я тебя и почищу.
У Брайди не было под рукой никаких тряпочек: все ее хорошие носовые платки были еще не распакованы, а салфетка, которую Рут приносила ей вместе с ужином, далеко не блистала чистотой.
Ничего не оставалось, как поискать носовой платок в сумочке. Первое, что бросилось в глаза в открытой сумочке, это конверт адвоката Толбота. Брайди положила его на стол и вспомнила вдруг о письме.
Отложив сумочку в сторону, она открыла конверт и высыпала на стол его содержимое: карты Аризоны, старые билеты и, наконец последнее письмо Мойры. Девушка развернула его, и один только вид тетушкиного почерка, заставил ее взгрустнуть.
— Все оказывается не так-то просто, как ты думала, тетушка Мойра, — прошептала она.
Приписка. Брайди еще раз перечитала ее вслух, вдумываясь в каждое слово: «С чего бы ни начала, обязательно придешь к заветной цели».
К заветной цели! Быть может, на браслете символом этой самой цели является медальон с изображением ангела? Он расположен в самой середине, и расстояние от него до застежки одинаковое с обеих сторон, независимо от того, как на браслет посмотришь. Может быть, в этом и кроется разгадка: лишь медальон и нужно рассматривать, именно он является главной деталью всего браслета?! Так называемой заветной целью!
И Брайди снова принялась внимательно изучать медальон. Цифры, буквы, ничего не поймешь! Но, повернув браслет к свету, девушка заметила кое-что, чего раньше не было.
— Тебя. И В САМОМ ДЕЛЕ необходимо почистить, — проворчала она и подцепила ногтем кусочек какого-то красного вещества, находившегося в том самом месте, где левая ручка ангела держалась за серебряный ободок, окаймляющий медальон.
— Что же это такое? — прошептала Брайди, задумчиво глядя на ноготь. Она придавила пальцем крохотный, меньше спичечной головки, комочек этого неизвестного вещества красного цвета, и он легко размазался по ногтю.
— Воск? Но откуда он мог взяться?
«Я УЖЕ ПОЛУЧИЛ ТО, ЧТО ХОТЕЛ». Так сказал Ник. И тут Брайди начала припоминать, как в одном из детективов Мойры что-то такое писалось о слепках из воска. Как жаль, что она, в отличие от своей тетушки, никогда не питала любви к подобного рода литературе. Но одно девушка помнила точно: в одном из прочитанных ею детективов взломщики делали дубликат ключей. И эту же тему обсуждала как-то Мойра со своей экономкой. Из их разговора Брайди узнала, что порой воры делают слепки ключей от дома, который собираются обокрасть, а по этим слепкам изготовляют уже и сами ключи. Для этих целей использовались особые литейные формочки, заполненные воском. Мягким воском, на котором остаются четкие оттиски.
Какое-то время Брайди стояла на месте, как вкопанная, но потом презрительно фыркнула.
— Ну и дурочка же ты! — воскликнула она вслух. — Детективы! Да разве мог Ник Мэллори сделать оттиск с твоего браслета? И когда, интересно, он успел это сделать? Эх ты, глупая гусыня!
Брайди снова опустилась в кресло и вздохнула.
«Я УЖЕ ПОЛУЧИЛ ТО, ЧТО ХОТЕЛ!»
Он вполне мог сделать оттиск с браслета при починке застежки, пряча формочки с воском в том большом носовом платке…
— Глупости! — возмутилась она. — Откуда ему было знать, что браслет этот не простой? Но даже если это и стало каким-то образом ему известно, не проще ли было украсть браслет?
«А ЧТО ЕСЛИ ОН УЖЕ ПЫТАЛСЯ ЭТО СДЕЛАТЬ? — подумала Брайди. — ЧТО ЕСЛИ…» Очень медленно она встала и, чувствуя в ногах свинцовую тяжесть, подошла к углу, где Абнер сгрудил все ее обгорелые вещи, которые удалось спасти.
Там же стояла почерневшая шкатулка с драгоценностями, накрепко закрытая расплавившимся и застывшим лаком. Брайди поставила шкатулку на стол и взяла с подноса, где стояли тарелки с остатками ее ужина, столовый нож. Не обращая внимания на сажу, испачкавшую ей руки, Брайди принялась втискивать лезвие ножа под крышку шкатулки.
На эту операцию ушло никак не меньше двадцати минут и, когда старания ее увенчались, наконец, успехом, на лбу у нее выступила испарина. Не тратя времени даже на то, чтобы вытереть с рук сажу, девушка отбросила нож в сторону, не без труда открыла крышку шкатулки и молча уставилась на ее содержимое.
Опасения Брайди подтвердились: второго браслета с брелоками в шкатулке не было. От этого ей стало ДУРНО.