Дерек кивнул, успокоившись по крайней мере насчет возможности повторной попытки отравить Шахар. Он и сам уже понял неразумность своего решения забрать ее из гарема. И так уже он наделал много такого, чего никогда бы не позволил себе Джамиль. А брат ведь может отсутствовать еще несколько недель. Необходимо прекратить совершать поступки, способные навести на мысль о подмене, как бы ни хотелось ему взять Шахар под собственную защиту, не доверяя это другим.
Он вновь отвернулся к окну, показывая, что разговор пора завершать. К тому же он уже побаивался смотреть ей в глаза: тысячи вопросов хотелось задать ей, но для этого пришлось бы сказать, кто он на самом деле. И все-таки он не смог так просто расстаться с Рахин.
— Скажи мне, что она не умрет… мама, — попросил смущенно Дерек.
— О Боже! — воскликнула женщина. От чувств, которые вызвало последнее слово сына, у нее закружилась голова. Она покачнулась, и Дерек поспешил схватить ее за руку, испугавшись, что она может упасть.
— Что случилось?
— Ничего, ничего, — уверила Рахин, отворачиваясь. Суеверный страх помешал ей посмотреть сыну в глаза. — Не опасайся за Шахар, Джамиль. Ее долго рвало, а значит, вместе с остатками пищи вышел и почти весь яд. А какой сильный у нее характер, ты знаешь лучше меня.
— Но ей так плохо сейчас!
— Да. Но уже не столько от яда, сколько от слабительного, которое ей дали. Твои лекари найдут способ облегчить ее мучения. Уверена, что ей уже легче. Пойди туда, и ты сам в этом убедишься.
С этими словами Рахин повернулась и быстро пошла к выходу. Дереку показалось, что он ее чем-то обидел. Но отнюдь не обида заставила поспешить с уходом эту гордую и властную женщину. Ей необходимо было прийти в себя от приятного шока, который она испытала, когда он произнес одно-единственное слово «мама». Джамиль не называл ее так уже девятнадцать лет.
Глава 40
— Тебе лучше, дорогая? — спросила Рахин, присаживаясь на край кровати.
Шантель знаком попросила возившуюся с подушками Адамму удалиться.
— Мне меньше всего хочется рассказывать вам, как я себя на самом деле чувствую, мадам.
Мать дея лишь улыбнулась на неприветливый тон.
— Теперь я и сама вижу, что лучше. Девушку это утверждение рассердило еще больше, но продолжать препирательства не было ни желания, ни сил. У нее было такое ощущение, что кто-то досуха выжал ее , внутренности. Рот был наполнен горечью, кости ломило, а тело почти не подчинялось. Сейчас она была не сильнее котенка. И все-таки все это пустяки по сравнению с тем, что с ней творилось ранее. Говорить ей, однако, было еще трудно. Хорошо хоть, Рахин догадалась разговаривать по-английски и не надо было тратить дополнительных усилий на перевод.
— Ваш визит — дань вежливости умирающей? Рахин рассмеялась.
— Не валяй дурака, Шахар. Через несколько дней ты будешь как новая.
Шантель закрыла глаза, ощущая не то злость, не то радость от шутки матери дея. С того момента, как она погрузилась в это мерзкое состояние, никто не говорил с ней так весело, по крайней мере в ее присутствии.
— Следует ли это понимать так, что вы рады видеть меня среди живых?
— Очень рада, Шахар. Я не знаю, как это тебе удалось, но ты изменила Джамиля. Я так благодарна тебе за это. Можно сказать, что ты вернула мне сына.
— Я никогда не слышала, что вы теряли его.
— Это… это долгая и старая история, в ней нет ничего интересного для тебя.
Явная попытка уйти от разговора удивила девушку. Можно было продолжить эту тему, но ее мысли уже заработали в другом направлении.
— Скажите, правда Джамиль был здесь или мне это пригрезилось?
— Он довольно долго пробыл у тебя после обеда.
— А мне казалось, что он никогда не входит в гарем.
— Раньше да. Но с твоим появлением здесь происходит много необычного. К тому же это первый случай, чтобы принадлежащую ему женщину попытались отравить.
Выходило, что повышенному вниманию к себе она была обязана отравителю. Или нет? Мысли путались в голове Шантель.
— Как же так получилось, что именно мне выпала такая «честь»?
— Вряд ли нам удастся найти злоумышленника и выяснить причины, побудившие его пойти на этот шаг. Но больше такое не повторится, можешь не опасаться. Готовить для тебя будут теперь на моей кухне, а Хаджи-ага приставит к тебе двух своих личных телохранителей. Так что отныне кто-нибудь будет постоянно находиться возле тебя.
— Прекрасно, — произнесла с горечью Шантель. — Моя тюрьма становится еще более строгой.
— Тебе не следует относиться к этому таким образом.
— Не следует. Ах да, полагаю, что я должна быть благодарна тому, кто хотел меня убить.
Итак, убежать отсюда ей теперь уж точно не удастся. Но не это ее беспокоило. Себе девушка могла признаться, что уже не думает о побеге после последней ночи с деем. Но ей очень не хотелось, чтобы и другие поняли это, особенно Рахин. Ведь получается, что сбылось ее предсказание. Шантель не вынесла бы, если бы услышала от матери дея самодовольное: «Я же тебе говорила, что будет так».
Но как сумел Джамиль добиться произошедших в ней перемен? Как смог он, несмотря на ее гнев и обиду, сделать так, что она вновь страстно захотела его? И так сильно, о Боже! Они занимались любовью всю ночь напролет. Казалось, что смертельная опасность, которой ему с трудом удалось избежать, сделала его тягу к ней еще более нестерпимой. Ему было все мало и мало. И он сам был готов просить прощения за нанесенные ей обиды.
Наверное, она должна бы испытывать чувство стыда. Но этого не было. Ночью она почему-то простила ему свидание с Джамилей. Впрочем, понятно почему: он пообещал, что подобное не повторится. Но она поверила! Поверила, потому что он этого хотел. Потому что и она хотела! Что может быть проще. Не более чем намек на любовь, и она готова смириться даже со своим рабским положением. Неужели она и вправду влюбилась? Боже, вот ирония судьбы! Полюбить человека, имеющего сорок восемь женщин! Следует постараться, чтобы это чувство хотя бы не стало действительно сильным.
Дойдя в своих рассуждениях до этого места, Шантель вдруг вспомнила, что за всю проведенную с Джамилем ночь так и не успела поговорить с ним о самой попытке покушения. Интересно, связана ли она была с тем, что и ее вскоре попытались убить?
— ..тебе не кажется? — услышала она окончание фразы Рахин, которая, видимо, отвечала на ее колкость.
— Извините, вы что-то сказали?
— Я сказала, тебе следует благодарить судьбу за то, что ты осталась жива. Сегодня был такой момент, когда мы подумали, что ты умираешь.
Шантель скорчила торжественную гримасу, произнося страшным голосом:
— Я побывала там. Вы уверены в этом?
— Тебе уже кто-нибудь говорил, что ты не проявила своего хваленого упорства?
Девушка натянуто рассмеялась.
— Считается, что мне следует проявлять его более решительно, Рахин.
— И дерзости, когда она была необходимой.
— Пока еще никто не говорил мне об этом, кроме вас, мадам, — ответила Шантель, делая упор на последнем слове и продолжая смеяться уже искренне.
Мать дея почему-то и сама с трудом сдерживала смех.
— Ты неисправима, Шахар. Хорошо, можешь называть меня Рахин… когда мы будем одни.
— Тогда, может, и вы будете звать меня Шантель… когда мы будем одни?
— От тебя ждут, что ты забудешь о своей прежней жизни. Это необходимо и тебе самой… — начала было мать дея, но девушка перебила ее:
— А вы забыли?
— Я… мне кажется, что тебе пора отдохнуть, дорогая.
— Нет, еще рано, — возразила Шантель, усаживаясь на подушки. — Сначала расскажите мне, кто этот человек, который пытался убить Джамиля.