Глава вторая
Юлдаш, Нигора, Шербек и Туламат, отъехав от берега Куксая, стали взбираться на гору Черной птицы— Каракуш. Сначала их встретила роща гладких, как тело девушки, краснокорых деревьев четан, потом пошли заросли белесого, словно ноги павлина, кустарника, редкий ельник, за которым открылась большая поляна, заросшая мелколистной травой, которая будто ползет, прижимаясь к земле. Нигора заглянула вниз, туда, где на глубине сотен метров несется горный поток, и зажмурилась.
Там, в глубине, голые черные скалы, только кое-где буйно цветет явяпрок — вражий лист. «Придумали же люди название, — подумала она, — действительно, эти растения похожи на солдат, выстроившихся с пиками в руках».
Чем выше они поднимались в гору, тем тяжелее было ехать. Нигора чувствовала боль в пояснице, а ноги будто налились свинцом. Наконец из-за плеча Юлдаша, прокладывавшего дорогу, на северном склоне горы она увидела четыре палатки, выстроившиеся в ряд. Послышался лай собаки. Возле одной палатки показалась женщина. Приложив руку ко лбу, она старалась разглядеть приближавшихся.
Юлдаш, всю дорогу не проронивший ни слова, оживился, когда подъехали к стойбищу. Он расправил сгорбленные плечи и молодцевато спрыгнул с лошади.
Нигора вошла в палатку и невольно застыла у порога: на одеяле метался красный как мак юноша. А рядом, бессильно разбросав ручонки, лежал маленький ребенок с пожелтевшим, осунувшимся личиком. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди. В сердце Нигоры закралось чувство страха.
— Здесь не один, а двое больных, — сказала она Юлдашу, вошедшему следом за ней в палатку.
— Внуку-то сейчас уже лучше, а вот Юнус напугал нас, всю ночь стонал и горел как в огне. Ты, дочка, дай ему какого-нибудь лекарства, вылечи побыстрей, — попросил Юлдаш.
Нигора стала осматривать Юнуса, покорно выполнявшего все ее требования. При этом ей вспомнился покойный Бабакул-ата, который от боли метался по паласу. Старика прикончил длительный бруцеллез. У Юнуса тоже сильно ломит руки и ноги. «Нет, не может быть, — подумала Нигора. — Наверное, просто сильно простыл. Нужно проверить кровь». Скрыв беспокойство, она сказала Юлдашу:
— Ничего, поправится ваш сын.
Туламат, молча сидевший в углу и наблюдавший за действиями Нигоры, после этих слов оживился:
— Ну вот, видишь, что говорит доктор? А ты, верующий, наверное, подумал, что сына твоего черт попутал, а? Юнус твой крепкий парень. Нигора даст ему лекарство, завтра же он подскочит и будет бегать. А ты уже и размок, как булка в воде. Давай-ка кумыс, которым собирался угостить, нам пора ехать к овцам.
— Нам ничего не нужно, не беспокойтесь, — сказал хозяевам Шербек, укоризненно посмотрев на усача.
— Как это не нужно? Нужно! Этот длинный себе на уме: «Пролью разок слезу, подумают, что я бедный, и уедут впустую...»
Слова Туламата даже у больного Юнуса вызвали смех.
— Ах, чтоб собаки слизали твои усы! — притворно сердито сказал Юлдаш.
Ребенок вздрогнул и проснулся от голоса деда. Увидев шприц в руках Нигоры, он сморщил губки и заплакал.
— Вот, пожалуйста, самому-то неудобно реветь, так внука заставляет, — заметил Туламат.
На этот раз и Нигора, не выдержав, прыснула в сторону.
— Ой, миленький мой, это не для тебя! — Она поспешно спрятала шприц за спину.
Юлдаш взял маленького и прижал к груди.
— Этот усач такой от природы. Не обращайте на него внимания, дочка. Помню, однажды на козлодранье упал я с коня, лежу, вою, разбитый весь. Этот человек, — Юлдаш кивнул в сторону Туламата, — пришел справиться о моем здоровье. Не успел войти и знаете, что говорит? «Посмотрите, как он разлегся на одеялах в семь этажей. У тебя же кости целы! Вставай!» И как потянет меня за руку. «Жди недоброго от друга», — правильно, оказывается, говорят», — подумал я тогда.
— Что плохого я сделал? — Туламат, как петух, вытянул шею. — А кто взвалил тебя на спину и, как ребенка, понес к лекарю-табибу? Кто тебя вытянул за ноги из мучений?
— Ладно, ты, ты!
— То-то! Не заглатывай половину, и об этом рассказывай...
Закончив осмотр Юнуса, Нигора занялась ребенком. Ее беспокоили хрипы в легких мальчика и сильные приступы кашля.
«Куда же я уеду, бросив их на произвол судьбы?»— подумала она, выходя из палатки помыть руки. Невдалеке, на тенистом склоне Каракуша, лежал снег, будто сошедший с недалекой вершины. Уринбуви, жена Юлдаша, принесла воды и стала поливать Нигоре на руки. Нигора спросила: