— Вы, наверное, оставили ребенка без присмотра, и он поел снега?
— Нет, что ты, милая, даже близко к снегу его не подпускала. Все зло в этой палатке.
Когда Нигора вошла обратно в палатку, то сразу же поняла, в чем дело: из огромной дыры в потолке видна вершина Каракуш.
— Когда приезжал Ходжабеков, я пересчитала на его глазах все дырки в палатке, — донесся голос Уринбуви, хлопотавшей у очага. — В амбаре стоят новые палатки и покрываются пылью, а ему жалко выдать для членов артели. Я его как следует отчитала, — разгорячилась Уринбуви. — Так и сказала: «Вы жалеете новую палатку, а людей вам не жалко». А он лежал себе на почетном месте, облокотясь на подушку, и пил кумыс...
Нигора незаметно покосилась на Шербека, словно говоря: «Это касается вас». В ответ Шербек молча вынул из кармана авторучку, блокнот и записал: «Две новые палатки для Юлдаш-ака».
— Моя Уринбуви, когда разойдется, не пожалеет и родного отца, — недовольно заметил Юлдаш.
— А ты, наверное, не знал, куда усадить председателя, приговаривая «раис-ака»? Ходжабеков не только пил твой кумыс, но и отнял у тебя зрение. Он все еще в горах?
— Кто знает, — неохотно ответил Юлдаш. — На днях, когда я гнал обратно табуны, он направлялся в сторону Куксая...
Юлдаш что-то слышал о распрях между Ходжабековым и Шербеком, но события в Аксае его не очень интересовали — ведь ему почти круглый год приходилось жить далеко от кишлака. «Хозяева ссорятся между собой, а мне-то какое дело! — думал он. — И хорошее и плохое — все, что есть в Ходжабекове, — все его». И по стародавней привычке, когда спускался в кишлак, всегда оставлял в доме председателя бурдюк кумыса: как не уважить начальство!
Теперь ходят слухи, что Ходжабекова освободят от работы, а вместо него будет Шербек. Ему, Юлдашу, все равно. В народе так говорят: если хороший председатель, то будет есть свой хлеб, если нет — будет есть свою собственную голову.
Все равно лучше председателя Назарова, что был до войны, трудно найти. Уж на что хороший был человек, но и тот провинился в чем-то...
Когда Шербек собрался уезжать с Каракуша, он обратился к Юлдашу, как бы советуясь:
— Видимо, нам все-таки придется стричь помесных ягнят. Шерсть у них густая, длинная, им будет жарко. К тому же вот-вот созреет репей, будет прилипать к шерсти и испортит ее. Поэтому завтра же начнем стрижку. Первой будет отара Суванджана. Что вы скажете на это?
— Правильно решил.
— А что, если ваши табунщики помогут нам в этом деле, чтобы закончить побыстрее? Мы соберем всех чабанов, а вы приведете табунщиков.
— Да, конечно... но Юнус и внук... Как же я брошу больных?
— Эх ты, плакса! — вступил в разговор Туламат. — Нигора-то остается, и Уринбуви здесь. А присмотреть за табуном может сын соседа, что еще тебе надо?
— Да ладно уж, присмотрим сами! — бросила Уринбуви, укоризненно взглянув на Юлдаша.
Юлдашу не оставалось ничего другого, как согласиться.
Нигора, стоявшая у входа в палатку, в последний раз прощально махнула рукой Шербеку. Этот жест показался ей символическим. Она прощалась не только с ним, но и с той затаенной целью, которая привела ее сюда. Ведь если признаться себе самой, то, отправляясь в горы, она думала больше всего о том, чтобы побыть с Шербеком. А вот этот хурджин, который лежит сейчас у ее ног, наполненный различными капканами и мышьяком, взяла больше для отвода глаз.
Но теперь, после осмотра сына Юлдаша, она поняла, что нужно немедленно заняться ловлей грызунов. Дело в том, что в нынешнем году в горах одновременно заболели бруцеллезом табунщик и три чабана. Может быть, они поели мясо одного барана или пили молоко одной коровы, болевших бруцеллезом? Но этого быть не могло, потому что жили они далеко друг от друга. Тогда Нигора сделала предположение, что пищу заразили грызуны. Чтобы подтвердить это, нужно их изловить и исследовать. Да, сегодня же она начнет с этого стойбища: расставит везде капканы и попросит Юлдаша, чтобы застрелил одного сурка.
Шербек и Туламат, оставив в стороне вершину Каракуш, вступили на тропинку, извивающуюся между скалами, похожими на кривые зубы пилы. Это опасное место чабаны называют «Одамхор» — «Людоед». В давние времена, как гласит предание, объединились люди и сбросили в пропасть людоедов, которые не давали им покоя. А людоеды, пытаясь выбраться из пропасти, скребли когтями и вылизывали языками горы, превратив их в острые, зубчатые скалы.
Шербек невольно подумал: «Когда проезжаешь такие страшные места, начинаешь понимать, почему в горах так много священных могил, которым поклоняются чабаны. Ведь жизнь чабанов и табунщиков в горах постоянно подвергается опасности, и люди ищут опору для души, защиту от грозных сил природы».