Наконец Одамхор остался позади. Пошли невысокие плоские горы, покрытые густой влажной зеленой травой. Копыта лошадей чавкают, шлепая о мокрую землю. На теневой стороне гор лежит снег. Там, где он подтаял, — ковер из фиалок. Там, где сбежала снежная вода, — желтые, как наперсток, тюльпаны.
Вдруг раздался резкий, пронзительный свист. Конь Шербека от испуга присел. Туламат натянул поводья, сорвал с плеча ружье и обшарил взглядом горы. И снова в нескольких местах сразу раздался свист. Туламат спрыгнул с лошади, опустился на колено и стал во что-то целиться. Может, вы подумаете, что Шербека и Туламата окружили разбойники? Нет, это свистели сурки. Они похожи на сусликов, но величиной с зайца, и питаются, как зайцы, зеленью. Один из зверьков, как часовой, дежурит. Он-то и поднял тревогу, завидев всадников.
— Скрылись, паршивцы, — поднимаясь с колена, с сожалением сказал Туламат.
— Не могли уж подождать, пока выстрелите, — пошутил Шербек.
Когда выехали на залитый солнцем склон горы, среди просторного зеленого ущелья увидели отару. Овцы и ягнята белоснежные, будто на подбор. Человеку, глядящему сверху, они кажутся белыми гранеными камнями на зеленом ковре. Вдруг послышалась грустная, заунывная мелодия. Где они ее слышали?
Э-э, да это же Кузыбай! Это его голос! Перед глазами Шербека предстала картина вчерашней свадьбы, пир вокруг костра, худощавая, стройная фигура и большие скорбные глаза молодого певца.
Унылая, горькая мелодия словно поднималась вместе с туманом из ущелья и преследовала их:
— «Передайте поклон возлюбленной моей», — прошептал Шербек. Перед его глазами, всплыла палатка на склоне горы Каракуш и Нигора с поднятой для прощального приветствия рукой.
А из ущелья все доносилось:
Глава третья
Колхозный шофер Джалил даже не повернул головы к дояркам, выбежавшим на шум подъехавшей машины. Он с грохотом сбросил пустые бидоны на землю, нырнул в кабину, и машина, заурчав, укатила. Женщины, привыкшие видеть Джалила всегда веселым и разговорчивым, глядя друг на друга, недоуменно пожимали плечами: «Что это он, с левой ноги встал, что ли?»
Нет, с утра у Джалила было превосходное настроение, потому что он собирался ехать на свадьбу своего друга Суванджана. Но когда он пришел к механику отпроситься на пару дней, тот не разрешил: нет замены.
И сейчас, по дороге, вспомнив разговор с механиком, Джалил еще больше насупился. «Сел бы вместо меня за баранку, ничего бы не случилось!» — подумал он.
Однако, несмотря на плохое настроение, Джалил все же не забыл о своей машине: разве можно на такой грязной развалине появиться в кишлаке! И он повернул к речке.
После вчерашнего ливня погода прояснилась, но Аксай все еще был разбухший. Обливая машину из помятого ведра, Джалил вдруг заметил, что невдалеке, в низине, где вода залила берег, неподвижно стоит оседланный белый жеребец. Сердце Джалила екнуло, будто что-то предчувствуя. Он сел за руль и направился прямо к жеребцу. Несмотря на приближение машины, тот стоял как вкопанный, угрюмо опустив голову. Не шевельнулся, даже когда Джалил медленно подошел и ухватил поводья. Ему показалось, что их кто-то держит. Глянул вниз — в зарослях мяты по пояс в воде лежит человек. Джалил, никогда не видевший покойников, от испуга заорал во все горло. Старик, возвращавшийся с базара, заслышав крик, подъехал к Джалилу на своем ослике.
Старик сразу узнал белого жеребца.
— Да это же конь Ходжабекова!
Теперь и Джалил вспомнил, что не раз видел Ходжабекова на этом коне.
Старик сполз с ослика, подошел к покойнику и перевернул его лицом кверху. «Да, это Ходжабеков», — подтвердил он, хотя лицо покойника было разбитое и распухшее до неузнаваемости.
Вдвоем они оттащили Ходжабекова подальше от воды.
Старик три раза кряду прочел молитву, а потом сказал:
— Хороший был человек покойник.
— Э, дедушка, а что в нем хорошего? Правильно говорят, если сделаешь плохое другому — оно к тебе же и возвратится!
— Ой-ей-ей, нельзя говорить так об усопших, сынок, грех! У человека, живой ли он, мертвый ли, на плечах обязательно сидят два ангела. Они все заносят в книгу записей его поступков. И вот, когда пробьет его час и человек умрет, то пришедшие прочесть молитву за упокой души всегда говорят: «Хороший был человек покойник», чтобы душа его попала в рай, — наставительно разъяснил старик.