Баркас медленно приближалась к Лонгьиру. Уже из-за поворота показался чёрный бетонный причал, рядом с которым лениво покачивались на зеленоватых волнах два немецких сторожевых катера – серых и каких-то неуклюжих, издали очень похожих на спящих маленьких котят.
На корме баркаса, положив правую руку на рулевой рычаг мотора, вольготно восседала Анхен Мюллер, а Денис находился в рулевой рубке мотобота, держась из последних сил за ручки штурвала. Он совсем не притворялся, ему было плохо по-настоящему: всё тело била крупная дрожь, нижнее бельё насквозь промокло от пота – и горячего и холодного, дёсны некрасиво распухли и едва помещались во рту, а ещё нестерпимо хотелось спать…
«Очень даже хорошие таблетки придумали наши отечественные эскулапы, такие действенные…. Вот же, суки злые, садисты законченные!», – неприязненно поморщился Денис.
– Командир! – донёсся до него звонкий голосок. – Дёрните-ка себя за волосы!
Он послушно дёрнул, поднёс кулак к глазам, разжал: на ладони лежал большой клок пегих, русо-седых волос.
– Вот же, чёрт меня дери! – смачно сплюнул в сторону.
– Действует таблетка, действует! – радостно заявила Анхен. – И волосы отлично выпадают, и слюна розовая…. Значит, дёсны уже начали вовсю кровоточить!
На причале к лодке подбежало несколько военных. Их званий и лиц Денис уже не смог разобрать – из-за густой серо-зелёной пелены, застилавшей глаза…
– Помогите пришвартовать посудины, выгрузить на берег больного офицера и все наши вещи! – строго скомандовала напарница. – И срочно пошлите человека за господином фрегаттенкапитаном! Я сказала – срочно! Выполнять, если не хотите прямо завтра отправиться на Восточный фронт! Шевелите помидорами, засранцы! Чтоб вас английской бомбой шмякнуло – по одному известному месту…
Больше он ничего не видел и не слышал – провалился в мягкую и глубокую яму крепкого и сладкого сна…
В ушах настойчиво и требовательно зазвенело, Денис проснулся и приоткрыл ресницы. Перед глазами был белый потолок, покрытый густой сетью мельчайших трещин. Он осторожно повернул голову в сторону: белый пододеяльник, белая простынь, белая стена…
«Это, наверное, больница», – осторожно предположил Денис и повернул голову в другую сторону: прямо перед ним оказалась улыбающаяся мордашка Анхен Мюллер – в обрамлении таких же весёлых, молочно-белых кудряшек.
– Привет, командир! Ну, вы и спать горазды! Больше тридцати часов уже дрыхнете…. Пришлось будильник применять. Как там ваше драгоценное самочувствие? – непринуждённо поинтересовалась мордашка.
Он прислушался к ощущениям организма: температуры, вроде, не было, голова не кружилась, зубы совершенно не болели, опухоль на дёснах немного спала.
– Это очень плохо, – искренне огорчилась добрая Анхен. – Вам выздоравливать сейчас нельзя, ни в коем случае! Придётся обязательно проглотить ещё одну таблетку…
– Да, проглочу я, проглочу! Обязательно! – горячо заверил девушку Денис. – Но только немного позже…. Ты, дорогая, давай, докладывай о текущих делах, не тяни.
– Есть, докладывать! Есть, не тянуть! – шутливо козырнула белокурая соратница. – Всё идёт согласно разработанному плану. По поводу мотобота обер-лейтенанта Крюгера: я объяснила, что мы нашли его на траверзе южного мыса безымянного островка, на полпути к Лонгьиру. Мол, проплывали мимо и совершенно случайно обнаружили…. Плывёт себе по течению: без людей и вещей, только с обильными лужицами свежей крови на палубе. Мол, кто-то попиратствовал немного, не иначе…. На нас, конечно же, никто и не подумал. Даже благодарили от души. А к тому островку уже сторожевой катер вышел – с отрядом морских пехотинцев на борту. Здесь всё нормально, удалось псов глупых направить по ложному следу…. Вчера состоялся и консилиум местных медицинских светил. Всё прошло – как по маслу: единодушно было признано, что у вас, мон шер, опасная для здоровья форма цинги. Необходимо серьёзное лечение и резкая смена климата…. Никто и не удивился. Это немцы – железная нация, которой любые передряги нестрашны. Арии, так сказать. Избранный народ! А чего же ждать от испанца, изнеженного в своём тёплом климате? Не выдержал, сломался! Данный факт был встречен с полным понимаем и, даже, с лёгким злорадством…. Так что, командир, собирайтесь на курорт! Угольный транспорт отходит завтра в двенадцать ноль-ноль по местному времени. Здесь у меня направление в санаторий, который обслуживает офицеров нашего гарнизона. Хороший санаторий, там вас быстро подлечат. Только вот, таблеточку-то проглотите, не побрезгуйте! Достоверность легенды надо соблюдать скрупулезно…. А за два часа до прибытия в этот санаторий – ещё одну пилюлю, последнюю, скушаете…
За сорок минут до отплытия из Лонгьира Анхен вручила Денису обычный незапечатанный голубой конверт средних размеров.
– Руководство предлагает вам ознакомиться с содержанием этого письма. Возьмите его с собой, в дороге прочтёте. Если будет такая необходимость, то можете направить данный документ адресату. Но только в том случае, когда это будет способствовать получению требуемого результата…. Все киноплёнки и фотографии я переправлю в Москву самостоятельно, по отдельному каналу. Вот вам ещё отдельная плёнка и несколько негативов для резидента: летающий диск во всех ракурсах, «гриб», образовавшийся на месте взрыва.
– Где я встречусь с нашим резидентом? Как его узнаю? Встречные пароли?
– Он будет вас ждать в ресторанчике «Бир унд Бир» по нечётным числам, с семнадцати до восемнадцати часов. На третьи сутки вашего пребывания в санатории болезнь отступит: кончится действие таблеток, что совершенно нормально. Врачи решат, что это резкая смена климата так чудотворно подействовала на ваш организм. Ещё через сутки, скорее всего, вам разрешат прогулки по городку и его окрестностям…. Никаких паролей нет. Вы обязательно узнаете резидента, а он узнает вас. Извините, но подробностей я и сама не знаю…
Расставание с Лонгьиром прошло в абсолютно спокойном и «штатном» режиме: кроме Анхен на причал пришло всего несколько сухопутных офицеров и фрегаттенкапитан Франк Шварц. Все знали, что цинга совершенно незаразна, но, как говорится, бережёного – Бог бережёт…
Сама процедура прощания получилась скомканной и молчаливой.
Денис тяжело опирался на чёрную трость и – время от времени – начинал содрогаться в приступах сухого «гавкающего» кашля, часто сплёвывая в сторону розовую слюну. В редких перерывах между приступами распили две бутылки шампанского, обменялись крепкими рукопожатиями.
С Анхен тоже простились без слёз и долгих поцелуев, ограничились только несколькими взаимными «чмоками» в щёки: ничего не поделаешь, изо рта человека, болеющего цингой, воняет, как из хорошей выгребной ямы…
Морской приземистый сухогруз, гружёный под самую завязку островным высококачественным углём, медленно шёл по широкому фьорду, из иллюминатора каюты хорошо были видны скалы – чёрные, причудливо изрезанные, неприступные, издали напоминавшие башни массивного средневекового замка.
Денис, с трудом превозмогая головокружение и предательскую слабость, вытащил из голубого конверта плотный лист бумаги, щедро покрытый водяными знаками, углубился в чтение, с трудом понимая смысл прочитанного.
Это было письмо от генерала Франсиско Франко к канцлеру НСДАП (вернее, к начальнику партийной канцелярии) Мартину Борману. В данном документе сеньор Франко рекомендовал сеньора Оскара Рамоса – как человека, безусловно преданного идеалам национал-социализма, а также как очень опытного геолога, способного решать самые сложные профильные задачи. Кроме того, генерал просил у Бормана личной аудиенции для сеньора Рамоса, ибо на этой встрече вышеупомянутый сеньор должен был сообщить рейхсканцлеру некую «важную эксклюзивную информацию, способную в будущем вывести экономические отношения между Испанией и Великой Германией на иной качественный уровень…».
Он отчаянно затряс головой и недовольно пробурчал себе под нос: