Такой огромной кровати Рэчел никогда не видела — вероятно, футов восемь ширины, на низких ножках. У нее был высокий подголовник, затянутый розово-коралловым шелком. Соответствующего цвета покрывало лежало на кровати, края его были отогнуты, под ним виднелось тонкое льняное белье с кружевами.
— Вы можете пока надеть сорочку, а я пойду, узнаю, приготовил ли повар ваш ужин, — сказала Риетта. — Мисс Жули никогда не носит ночных сорочек, она предпочитает пижаму.
Рэчел вспомнила, что ночная рубашка, полученная на «Дельфине» от Найла, показалась ей великолепной, но ту и сравнить нельзя было с теперешней, которая лежала на кровати. Какой-то каскад шифона цвета персика — каскад… распадающийся на многочисленные оборки и пышные рукава стиля ампир. Кружевами была украшена вся ночная сорочка, широкие рукава, а высокий воротник застегнут на пятнадцать или двадцать маленьких пуговок. Но хотя одеяние было великолепным, Рэчел не решилась его надеть.
— Риетта, думаю, мне не стоит брать одежду мисс Джульет. У меня есть своя собственная ночная сорочка, если вы, конечно, сумеете найти мой рюкзак — такая большая полотняная сумка.
— Я уже распаковала его, мэм, и положила ночную сорочку в корзину для грязного белья. Вы не сможете надеть ее, пока не выстирают белье. А мисс Жули не обидится на вас. Она сказала мне и Жозефу, что мы должны давать вам любые вещи, которые могут понадобиться.
Рэчел надела шифоновую, цвета абрикоса, ночную сорочку и пеньюар, а Риетта предложила ей одну из помад Джульет и настояла на том, чтобы Рэчел тонкой щеточкой слегка подкрасила ресницы.
— Теперь вы выглядите именно так, как и должна выглядеть новобрачная, — сказала она, наконец удовлетворенная. Через несколько минут раздался стук в дверь, молодой слуга вкатил в комнату столик и поставил его на ковре перед большим камином, в котором горел огонь. Накрыв столик белоснежной льняной скатертью, слуга достал кастрюлю с супом, поставил блюдо с целым холодным цыпленком и салатом, еще одно блюдо с бисквитом, пропитанным вином и украшенным печеньем — меренгами, тарелку с различными сырами и корзиночку с фруктами. В ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, а отдельный поднос был накрыт для кофе. На трехъярусном блюде лежали пирожные.
— Ну, вот и все, мэм, теперь можете отдыхать, — сказала Риетта, когда сервировка стола была закончена. — Мистер Хэррис присоединится к вам через несколько минут. Спокойной ночи, мэм. Приятных сновидений. — Выключив верхний свет, она вышла улыбаясь.
Комната теперь освещалась лишь каминным огнем и лампой на столе. Однако прошло еще немало времени, прежде чем через балконную дверь появился Найл. На гладкую синюю пижаму Найл надел темно-синий шелковый халат, подбородок его был чисто выбрит. Но он еще не сбросил с себя усталость и, совершенно очевидно, с трудом скрывал раздражение.
— Тебя хорошо устроили? — спросил он, даже не улыбнувшись. Увидев, что на ней надето, Найл раздраженно воскликнул: — Боже мой! Где только Риетта сумела раздобыть этот маскарадный костюм? Тон его был столь едким, что Рэчел съежилась.
— Это рубашка твоей сестры, я не хотела ее надевать, но Риетта настояла.
— Она тебе совершенно не подходит. Завтра ты должна купить себе что-то более приемлемое, — сказал Найл холодно. Затем присмотрелся внимательнее: — Скажи Риетте, что воинственная раскраска мне тоже не нужна.
— Извини, Найл, она просто пыталась улучшить… меня. — Рэчел говорила еле слышно, боясь поднять глаза.
— Ты мне нравишься такой, какая есть. Хочешь немного цыпленка?
— Нет, спасибо, я не голодна.
Найл отрезал себе кусок цыпленка, окинул взглядом накрытый столик, увидел шампанское, но не притронулся к бутылке. Не зная, что предпринять, Рэчел, сделав усилие, положила себе немного фруктового салата. Минут через пятнадцать, когда они выпили по чашке кофе, Рэчел, решив, что Найл немного смягчился после сытной трапезы, спросила:
— Найл, почему ты не рассказал мне обо всем этом?
Он поставил чашку с кофе и удивленно посмотрел ей в лицо.
— Это все — что? — спросил он спокойно.
— Этот дом… твое богатство… твоя сестра.
— Почему я не рассказал тебе о Джульет? О, просто я думаю, что описывать людей — большая ошибка. Это могло бы настроить тебя против нее, — сказал он небрежно.
— Ты полагаешь, что я оказалась бы настроенной против тебя, если бы имела представление о настоящем положении дел?
— Могло. Но я думал, что «все это» не особенно важно. Мунгейтс тебе не нравится?
Пока он находится в таком настроении, говорить с ним бессмысленно, подумала Рэчел. Вслух же она произнесла: