— Привет, Рэчел, — сказал он спокойно.
— Что… Что ты тут делаешь? — прошептала она. — Ты же сказал…
— Кажется, я сказал тебе все, кроме главного. — Голос его показался ей странным. Она ни разу не видела его таким вымотанным, даже после шторма на «Дельфине» он так не выглядел. — Значит, ты собралась уехать, говоря, что тебя тут не будет, когда я вернусь?
— Да, именно так.
Его глаза внезапно блеснули, Найл двумя быстрыми шагами пересек разделявшее их пространство и схватил ее за плечи — схватил так сильно, что она почувствовала боль.
— Я люблю тебя, — страстно проговорил он. — Ты не можешь уехать, я не отпущу тебя. Ты принадлежишь только мне.
Целое мгновение она не могла понять, что он говорит. Затем, слегка задохнувшись, рассмеялась и расплакалась одновременно.
— О, Найл! О, Найл!
Он привлек ее к себе, так что лицо Рэчел уткнулась ему в плечо, и погладил по спине.
— Не плачь, дорогая… Пожалуйста, Рэчел, не плачь.
— Я не плачу. Вовсе нет… — В нагрудном кармане его пиджака она нашла носовой платок, вытащила его и вытерла щеки мягкой белой тканью. — О, Найл, — повторила она в третий раз. — Ты действительно хочешь это сказать?
— Что люблю тебя? — Найл взял ее лицо в руки и заставил посмотреть на себя. — Да, хочу. После того как я сел в этот самолет, я вдруг так испугался, что могу потерять тебя… О Боже, ты могла уже уехать!..
Он поцеловал ее, и на этот раз она прильнула к нему. Сколько раз Рэчел мечтала о такой минуте: Найл обнимет ее и никогда больше не отпустит. И теперь каким-то чудесным образом эта мечта стала реальностью. Найл любил ее! Как же она могла в этом сомневаться, если губы его были так нежны, а сердце гак гулко стучало под ладонью ее руки?
Прошло некоторое время, прежде чем они снова взглянули в глаза друг другу. Найл улыбнулся.
— Должно быть, я вовсе потерял голову, не догадываясь, что ты испытываешь ко мне подобные чувства. Неужели ты не могла хотя бы намекнуть? — спросил он, глядя на нее с насмешливым огоньком в глазах. Найл слегка ослабил свои объятия, и она немного отстранилась, чувствуя восхитительную дрожь, когда его руки вновь сжали ее плечи.
— Не шути, Найл, — мягко попросила она. — Если бы ты знал, как несчастна я была!
— Я знаю, — с чувством отозвался он. — Я тоже немало пережил. Скажи это еще раз, Рэчел, скажи, что любишь меня.
Застенчивость перед ним, ее парализующее чувство неполноценности, казалось, растаяли, подобно туману под лучами утреннего солнца. Обхватив руками крепкую шею, она соединила пальцы на его затылке.
— Я люблю тебя. Я всегда любила тебя… Еще с тех пор, когда ты впервые приехал на Ангуну. О, Найл, дорогой, неужели ты не видел этого, неужели не догадывался?
Он понизил голос.
— Ты никогда раньше не смотрела на меня вот так. Я думал, тебе отвратительны даже мои прикосновения.
Она заставила его наклонить голову, чтобы можно было прижаться губами к его худощавой загорелой щеке.
— Мне больше всего на свете хотелось, чтобы ты обнял меня вот так, — нежно пробормотала она. Последовала еще более длительная пауза, прежде чем они смогли оторваться друг от друга, и Найл сказал быстро:
— Пойдем домой. Мне нужно принять душ и выпить чего-нибудь холодного, а потом я хочу, чтобы мы остались с тобой наедине. За воротами нас ждет такси. — Обняв ее рукой за плечи, он повел Рэчел к дорожке, которая огибала дом.
— Найл, а как ты узнал, где меня искать? — спросила она, когда они шагали по заросшей подъездной аллее. Он как-то странно посмотрел на жену и снял руку с ее плеча. На какое-то мгновение Рэчэл испугалась, что снова потеряла его. Но затем он взял ее за руку и успокаивающе пожал.
— Кажется, я оказался в дураках сразу несколько раз, — хмуро сказал Найл. — Я ехал домой из аэропорта, когда на пути в город повстречал Харта. Через пять минут он уже повис у меня на хвосте, тоже направляясь в Мунгейтс. Не успел я сказать ни слова, как он обрушился на меня, говоря, что ты попросила его помочь тебе уехать, а я подлец и негодяй, раз сумел испортить тебе жизнь и превратить ее в такой ад. Он не желал сообщать мне, где ты… пока… ну, пока я не дал ему понять, что и я чувствовал себя, как в аду.
— Разве ты не разозлился? — осторожно спросила она.
— Да, ты права, — признался он. — Но когда он рассказал мне, почему ты была так несчастна, то забыл обо всем на свете. Я не был в восторге от того, что именно Харт помог мне разобраться в моем браке, но теперь все стало на свои места, и, слава Богу. Это самое главное. Возможно, я слишком строго судил о нем. Мне показалось, что Харт, бедняга, влюблен в тебя. Он ничего не говорил?