Она кивнула.
— Да, сказал сегодня. Но я никогда не представляла его ни в какой другой роли, кроме друга, Найл. Ты ведь веришь в это теперь, правда?
— Любимая, ведь я по-настоящему никогда в этом не сомневался. Но позднее, когда дела у нас с тобой пошли все хуже и хуже, я начинал чертовски ревновать, когда хоть кто-нибудь осмеливался смотреть на тебя.
Они дошли до последнего поворота подъездной аллеи. Впереди, за высокими железными воротами, их ожидало такси. Судя по всему, водитель-мулат задремал под изношенным навесом, который на большинстве бермудских такси заменял настоящую крышу. Очевидно, ему было все равно, сколько придется ждать, лишь бы только пассажир за все заплатил. Рэчел остановилась, так что и Найлу пришлось тоже замедлить шаг. Перед тем как они навсегда покинули дом Харта, ей хотелось, чтобы даже последняя тень недоразумений рассеялась между ними.
— Я тоже ревновала, — тихо сказала она. — Я думала, что ты еще любишь Надин Оакхилл. Ты уверен, что покончил со своим чувством к ней, Найл? Ты точно уверен?
Теперь они стояли лицом друг к другу. Он дотронулся до ее щеки указательным пальцем, и в глазах его появилось выражение бесконечной нежности.
— Да, Харт говорил о Надин. Он не больше не меньше, как обвинил меня в том, что я кручу с ней любовь почти у тебя на глазах, хотя одному Богу известно, как вы оба могли до такого додуматься. Я покончил со всякими чувствами к ней уже много лет назад. Это было только кратковременное увлечение, и кончилось оно тем, что мне стал противен даже ее вид.
— Но тогда я не понимаю… — начала Рэчел и рассказала мужу о том, как она встретилась с Надин в Хэмилтоне, как та описала ей свой роман с Найлом.
— И ты этому поверила! О, Бог ты мой! — яростно воскликнул он. — Послушай, я скажу тебе правду… всю правду. Надин — испорченная, отвратительная женщина. У нее нет ни сердца, ни принципов, ни морали. Но ей удается обманывать почти всех. — Мгновение он помолчал, словно пытаясь вспомнить эпизод, который со временем потускнел и почти исчез из его памяти. — Когда мы с ней были помолвлены, я считал себя самым счастливым человеком на всех Бермудских островах. Мне и в голову не приходило, каким редкостным болваном я был. Однажды вечером я сказал ей, что отправляюсь ловить рыбу, однако неожиданно вернулся. Я нашел ее в пляжном павильоне на берегу целующуюся с каким-то заезжим туристом, которого она Бог знает где подцепила. На следующий день Надин в панике примчалась в Мунгейтс и попыталась убедить меня, что тот парень напоил ее и она якобы не отвечала за свои действия. Однако я не поверил ей, тогда она вышла из себя и бросила мне в лицо всю правду. Оказывается, Надин никогда не питала ко мне никаких нежных чувств, но воображала, что станет хозяйкой в Мунгейтсе и сможет свободно тратить мои деньги. Она даже хвасталась перед другими своими… приключениями. И ты думала, что я люблю ее?
— О, Найл, какой ужас! — прошептала Рэчел. Он пожал плечами.
— Мне чудом удалось ускользнуть из ее сетей. Мне просто повезло. Скажи мне, что заставило тебя поверить, будто бы я действительно пытаюсь разжечь это ставшее пеплом чувство?
— Разве ты не помнишь, как мы встретили эту отвратительную Ланкастер в тот вечер, когда была наша свадьба? Она упомянула о Надин, а ты так рассердился, что за всю обратную дорогу не произнес ни слова!
— Я был просто в ярости от того, как она рассматривала тебя. Я не выношу эту женщину. Но все это не имело никакого отношения к Надин. — Губы его плотно сжались. — Именно Надин написала эту мерзкую записку о тебе и Харте. Я все время ее подозревал и позднее заставил Надин признаться в этом.
— Я знаю. Это случилось на том свадебном приеме. Я нечаянно услышала, как вы разговаривали на берегу. Я… я решила, что ты пытаешься заставить ее признаться в любви к тебе, — очень тихо сказала Рэчел. Найл схватил ее в объятия.
— Ты решила… О Господи! Надин ненавидит меня. Я знаю, что она за человек в действительности. Она пыталась рассчитаться со мной, — презрительно заметил он.
— Но, Найл… если ты женился на мне… по любви, то почему же не сказал об этом? — мягко спросила она. Он вздохнул, прижавшись губами к ее виску.
— Мне следовало это сделать, верно? — грустно спросил он. — Но, любимая, ты ведь так страшно молода и неопытна. Сначала я думал о том, чтобы просто привезти тебя в Мунгейтс и подождать, пока ты немного повзрослеешь. Затем, когда в Нассау я увидел, как смотрели на тебя другие мужчины, то не решился на выжидание. Я уже представлял себе, как ты потеряешь голову от какого-нибудь молодого хлыща, так что сразу попросил тебя выйти за меня замуж.