Пенна пошатнулась и упала на колени.
– Кто вы, матушка Игинуш?
Та молча смотрела на девушку. Пенна опустила голову, растрепанные волосы свесились ей на лицо, закрыли распухшие губы, выступающие острые скулы.
Долго безмолвствовала Желтая Игинуш, а потом ответила тихо:
– Откуда же мне знать, кто я такая, если других таких, как я, больше и на свете-то нет…
Когда Пенна вернулась в таверну, Сафена бросила на нее недовольный взгляд.
– Где ты шаталась? Целое утро тебя не было!
От такой дерзости Пенна проглотила язык и долго в безмолвии рассматривала жирную неряху-служанку. Сафена не позволила смутить себя.
– Что уставилась? - крикнула она. - Ты денег не платишь, я знаю! Хозяин тебя завтра из таверны выставит, куда ты пойдешь?
– Найдется, куда мне пойти, - ответила Пенна. - И не твоя это забота.
– Утром-то все хромала, еле ноги таскала, - пробурчала Сафена. - А сейчас - смотри ты, как бойко бегаешь. Как это тебе удалось?
– Я полечила ногу, - ответила Пенна и тотчас пожалела о своей откровенности.
Толстые щеки Сафены затряслись, как желе.
– В городе только одна целительница лечит за бесплатно и так скоро, - шепнула она. - Ясно теперь, где ты бродила и у кого провела утро. Не подходи ко мне, ведьмино отродье! Не приближайся и даже не дыши в мою сторону!
Она схватила метлу и наставила на Пенну.
– Та, у кого ты была, знается с темными силами, и все, кого она вылечила, рано или поздно погибают страшной смертью.
– Мне так не показалось, - кратко ответила Пенна.
Она уже поняла, что возражать Сафене и выдумывать наспех какую-нибудь небылицу касательно своего чудесного исцеления было бы глупо: Сафена, в отличие от Пенны, местная жительница и хорошо знает, кто в городке на что способен.
– А что тебе могло показаться? - фыркнула Сафена. - Некоторые люди так глупы, что ради минутного облегчения готовы заложить свою жизнь и душу самому болотному дьяволу… Тьфу!
– Расскажи мне подробней об этой Игинуш, - попросила Пенна.
Услышав имя целительницы, Сафена отшатнулась и замахала руками, делая охранительные знаки.
– Тьфу! Тьфу! - плевалась служанка. - Никогда больше не зови ее вслух, не то придет! Явится и сядет у очага, а попробуй ее выгони, сразу смерть на себя накличешь. Нет уж, лучше отвернуться да помалкивать. Тебе кто из глупых кумушек такое присоветовал - к ней обратиться?
– Я ведь со здешними кумушками не знакома - резковато ответила Пенна, вспомнив, с каким отвращением и страхом смотрели на нее женщины в городе. - Откуда мне знать, как зовут ту, что направила меня к целительнице? Мне одно известно: она единственная надо мной сжалилась, когда я мучилась от моей раны. Все прочие просто отворачивались, когда я просила о помощи.
– Кто бы тебе такое ни присоветовал - дура она, - отрезала Сафена. - Та, у кого ты сегодня побывала, родилась из куриной желчи и… - Она понизила голос. - Ты слыхала про Ужас Исхара?
Пенна молча кивнула.
Сафена расширила глаза.
– Говорят, однажды Ужас Исхара схватил куриную желчь и плюнул в нее, а потом три дня носил в кулаке, прежде чем выбросить.
– Ужас Исхара состоит из щупалец… и страха, - прошептала Пенна. - Как, по-твоему, он мог носить нечто в кулаке?
– Он свернул щупальце в кулак, - повторила Сафена упрямо, - и лучше бы нам поменьше говорить об этом! То, что он бросил в трясину спустя несколько дней, было крохотной желтой женщиной, морщинистой, с длинным носом… Чем она питалась и как росла - того никто не знает, потому что свидетелей тому не осталось. Когда она выросла достаточно, чтобы притворяться человеком, она пришла в город и поселилась здесь. И это случилось на моей памяти, уж я-то все видела. Ее хотели прогнать, но все, кто обошелся с ней по справедливости, вскорости умерли. Один упал в колодец, только его и видели! Когда вытащили, он уже захлебнулся. Другого насмерть лягнула лошадь, весь мозг вытек прямо на дорогу, под колеса. А третий начал кашлять и выплюнул все свои внутренности. После того уж никто не смел ей перечить. А она сразу сделалась такая добренькая! Вы, говорит, обо мне не печальтесь, не беспокойтесь, я никому хлопот не доставлю. Я, говорит, поселюсь у самой стеночки, там, где у вас мусор сваливают. Я, говорит, никому не помешаю, а если кто-нибудь захворает - милости прошу, помогу любому. И то правда, помогает-то она при первой же просьбе и никому не отказывает, а вот что потом с этими людьми бывает…