– Хорошо бы, чтобы и меня не искали…
Солнце медленно переползло через зенит, жаркие лучи всё ещё щедро пригревают окрестные поля. Работающих крестьян немного, чем ближе окраина виднеющегося невдалеке леса, тем привольнее становятся луга, пару раз всплыли пологие холмы, но и они перешли в молодой еловый бор. Желтеющие лучи красиво просачиваются сквозь сеть хвойных иголок. Маг шагал ровно, неспешно, забрав у варвара мешок поменьше, на что тот одобрительно цокнул языком. Однако, отыскав первый попавшийся пень, маг остановился, снял с парня капюшон, сел и уставился на него совиным взглядом. Варвар крякнул, снял мешок со спины, начал искать вяленое мясо и баклажку с разведённым вином.
– Ответствуй, кто ты и что ты, – неожиданно резковатым и неприятным голосом изрёк маг. – И почему бежал от тех двоих. Можешь даже не пытаться брехать. Ложь увижу.
Молодой парень, чьё лицо оказалось открытым, улыбчивым и даже в чём-то симпатичным, чуть отступил, пригладил взъерошенные чёрные волосы, застегнул выбившуюся из штанов рубаху, отряхнул камзол. Затем сделал ещё шаг назад, поклонился и сорвал с головы несуществующий берет:
– Внемлите! Перед вами Теофилакт Грасьен Бомбаст, бард милостью божией и грамотой цеха изящных искусств, также известный как Соловей Семи Городов!
– Погоди… – заинтересовался варвар, откручивая горлышко фляги. – А Соловья разве русы не поймали? Вроде даже в клетку посадили…
– Эти сказки не имеют ко мне отношения! – голос Теофилакта даже задрожал, исполненный достоинства, в то же время с ноткой иронии. – Тот Соловей давным-давно умер! Я же – вольный певец Семиградья, потомок самого Альвиля!
– Ладно-ладно, – прервал маг. – Небось окрутил какую-нибудь девицу?
– То был священный союз по любви и взаимному согласию! – возмущённо заявил Теофилакт, но в глазах его при этом плясали лукавые искорки, губы чуть изогнулись в улыбке. – Я бы не посмел действовать против её воли…
– Уж и не посмел бы… – проворчал маг, вставая. – Ладно, вижу, не врёшь. Если хочешь, можешь идти с нами до таверны. Дальше как знаешь.
– Но… Я хотел бы узнать, кто мои спасители! Отблагодарить вас… ну хотя бы чудесной песней, пока не выступлю в ближайшем городке… Я чрезвычайно признателен вам, господа! Я счёл бы за честь сложить балладу в вашу честь!
– Я не господин, – буркнул маг. – И это… По нам видно, кто мы. Это вот – варвар. – Лицо варвара дёрнулось, он отнял флягу от губ, глоток вина пролился на кожаный доспех, маг быстро добавил: – Ну, на самом деле он северянин. Умелый и опытный боец, достойный воин десятка Тимуна Твёрдая Рука… Служил в городской гвардии… в Гестионе, да? Или в самой Искре?
– Так… – пробурчал варвар недобрым голосом. – Вечер становится всё интересатее и интересатее… Откуда узнал?
– Да, друзья мои, не буду скрывать, – вдруг с некоторой горечью произнёс маг. – У меня есть дар. Мои глаза видят истину. Я могу отличить ложь от истины. Иногда даже могу видеть людей такими, какие есть.
Варвар недоверчиво хмыкнул. Бард же поднял бровь, вгляделся в лицо мага и не отводил взгляд – пока не вздрогнул всем телом. Отступив назад, медленно произнёс, в голосе звучной струной прозвенело сочувствие:
– Но… тогда ты несчастен… Это же не дар, это проклятие… Где же это ты добыл такое…
– Могу отключать, – тяжело вздохнул маг. – А где добыл, там больше нет. Погиб один… хороший человек. Погибли люди… – в голосе его вдруг прорезалась такая горечь, что бард даже голову пригнул, словно ушибся, с жалостью вглядывался в мага. – А я вот… получил дар.
Варвар неловко хмыкнул, бард неверяще покачал головой. В воздухе на время повисла тишина, чирикающие невдалеке птички будто смутились, даже трава словно пригнулась под порывом невидимого ветра, хотя в небе ни облачка. Маг усмехнулся, поднял суму:
– Ну что стоим? Долог день до вечера!
«Мост в Терапию» выглядел чем-то средним между трактиром и корчмой и в самом деле находился даже не на отшибе, а километров за восемь от Дорчинска, недалеко от перекрёстка двух довольно оживлённых дорог. Между ними вклинивалась густая рощица, обе дороги уже превратили её в заострённый клин, а лет через тридцать здесь будет широкий тракт.