– Пора идти. Где наш большой волосатый друг?
– Ещё немного! – возразил Тео. И нетерпеливый и резкий обычно маг всего лишь ответил сухо:
– Минут десять. Больше не жду.
Ещё дальше от дороги стоит вкруг несколько телег. На двух крайних две дородные девки, варвар перекидывается с ними шуточками. Обе как на подбор, кровь с молоком, тяжёлые полушария грудей едва не разрывают льняные рубахи, на округлых бёдрах ткань двигается гладко, словно облитая водой. Темноволосая вплела в причёску алые ленты, белокурая сделала себе браслетик из рябины. Обе одеты просто, для работы и путешествий, но даже в таких нарядах не обошлось без несложных узоров на рукавах, у белокурой лента опоясывает лоб. Её черноволосая подруга кидает на варвара страстные взгляды, строит улыбочки. Варвар отпустил довольно сальную шуточку, девки захохотали, черноволосая игриво заметила:
– Да ты шалун!
– Ну, не без этого...
– Конечно! Какой же ты без этого шалун!
Белокурая вмешалась:
– Да ты посмотри на него, мужчина что надо, это же сразу видно! Вон какие мышцы! Ты сколько весишь, удалой молодец?
Варвар с гордостью выпятил грудь, поиграл бицепсом:
– Ну, думаю, без малого килограмм сто!
– Ну а с малым-то сколько?
7
Варвар поварчивал, так и не позабавился с теми двумя пышногрудыми, а при таком разговоре всем понятно, куда дело идёт. На что маг возразил, что сила варвара ещё может понадобиться в бою, а мягкое женское тело будет щупать потом. Победу ещё нужно заслужить.
Подлесок подступает к горам, тощие деревца и кустарники упорно карабкаются вверх, цепляясь за трещины в каменистой почве. В горном отроге проём, туда бежит хоженая тропинка, здесь в самом деле часто бывают люди.
Прямо в скале неровный треугольный проём, две сходящихся громадины закрывают его от ветров. Внутри каменистая площадка без зарослей, одна галька да хрустящий под ногами песчаник. Меж белёсых горных стен прямо посреди камушков лежит серая плита. Маг подошёл, уставившись недоверчиво, бард и варвар одновременно выглянули сзади.
Поверхность плиты ровная, но слегка потёртая, никаких символов и подсказок, просто прямоугольник длиной почти в человеческий рост. Маг сразу заинтересовался, провёл ладонью по плите, пощупал камень, словно надеясь отыскать щёлочку, постучал пальцами, хлопнул ладонью. Плита остаётся недвижимой, не слышно и невидимого смеха, граниту всё равно, кто перед ним стоит. Маг прислонил ухо, постучал костяшками, даже лизнул плиту, на что варвар издал сдавленное хрюканье и предложил без долгих раздумий бухнуть топором. Маг с раздражением отмахнулся, бард прошептал варвару нечто укоризненное. Понятно же, что здесь не помогут ни грубая сила, ни музыка, что будит в душе чувства и высекает из суровых мужчин слезу. Здесь нужен разум, а точнее – мудрость.
– Что же это… – пробормотал маг. – Нужно сказать какие-то слова? Станцевать, прокричать заклятье? Принести в жертву двух гоблинов, обмазанных чесночным соусом? Вылить варево из крыла нетопыря, болотного мха, светлячков и крови девственницы?
– А где ты девственницу возьмёшь? – заинтересовался бард. Маг глянул на него сурово, сосредоточился, сделал два-три глубоких вдоха, устремил на плиту цепкий взгляд из-под нахмуренных бровей, проговорил уверенным тоном:
– Бессонница, Гомер, тугие паруса... Земную жизнь пройдя до половины...
Плита не шелохнулась, вокруг тишина, кроме дыхания троих друзей да шарканья по гальке слышен разве что слабый ветерок. Бард наморщил брови:
– Ерунда какая-то. Кто такой Гомер?
– Не помню... там что-то про пончики. Не мешай.
Маг ещё раз прошёлся перед плитой, раздумывая, покусал губу, почесал подбородок, остановился и приложил ладонь ко лбу, губы что-то шепчут. Снова повернулся к плите:
– Быть или не быть... О доблестях, о подвигах, о славе... Мгновения спрессованы в года...
– О, хорошие строчки! – подскочил бард.
Однако плита не шелохнулась, только послышался некий шорох, слабый отзвук даже не движения, а будто намёк – продолжай, мол, за тобой следят, и даже интересно, а вдруг получится? Маг с досадой хлопнул себя по бедру, развернулся, процедил: