Отряд тяжеловооруженных всадников взобрался на крутой и высокий холм, густо поросший высокой темно-зеленой травой, и отсюда, с вершины, на которой расположились несколько походных шатров, было прекрасно видно открытое пространство, раскинувшееся к югу и западу от места сбора войск. Перед маршалом раскинулось огромное поле с мелкими пологими холмами, по которому свободно гулял ветер, гоняя волны по высоким сочным стеблям травы глубокого изумрудного цвета. Далеко слева и справа виднелись темно-зеленые, почти что черные полосы негустого перелеска, переходящих в непролазные чащи, и Манарин, всматриваясь в плавные изгибы неровной линии горизонта, подумал о том, что лучшего места для битвы и не сыскать.
Подножие холма было занято солдатами двух армий. Манарин видел лишь дальнюю от ставки линию, протянувшуюся от одного перелеска до другого, расположившуюся у самого подножия высокого холма лицом к той стороне, откуда должен был прийти враг. Сегодня здесь не было наемников и ополченцев, зачастую составлявших основную часть крупных формирований. Встречать врага собрались лишь воины двух регулярных армий, ветераны Четвертой войны, а так же небольшое число рыцарей и их воинов.
Маршал, выпустив из рук поводья, запрокинул обритую голову, коротко взглянув на темно-серые облака, предвещавшие начало дождей и ветров. Манарин попытался проникнуться моментом, понять, что сегодня здесь произойдет событие, которое войдет в учебники истории. Сегодня был двадцать шестой день первого месяца лета девять тысяч триста сорок шестого года от Сотворения мира. Битва с первой волной иругами и первая битва в разразившейся Пятой войне с Союзом родов иругами должна была состояться сегодня на этих обширных лугах к юго-западу от небольшого поселения Тларак.
Маршал медленно спешился. Ему шел уже седьмой десяток, возраст и старые раны сказывались на воине, бывавшему в жарких схватках во время Четвертой войны. Манарин с застывшим каменным лицом, по напряжению которого можно было догадываться, что он испытывает боль, осторожно спустился со своего флана, ступив деревянным протезом левой ноги на примятую на вершине холма траву.
Ногу маршал потерял десять лет назад, будучи еще полковником, когда Четвертая война лишь набирала силу, и люди отступали вглубь империи. Маршал хорошо запомнил то сражение, когда оказавшись в гуще хлынувших в осаждаемый Кадалл иругами, он пропустил удар. Широкое зазубренное лезвие опрокинуло его на спину, и Манарин хорошо запомнил тот момент, не смотря на ужасающую, острую боль, заполнившую все его существо. Лежа на каменной кладке крепостной стены города, среди изрубленных солдат и темнокожих однорогих чудовищ, он увидел, как сразивший его иругами, зажимая в пасти его же отсеченную, брызжущую кровью ногу, хрипло и глухо рыча, потрясал секирой на фоне слепящего светила-Каны.
Манарин запомнил эту картину на всю жизнь. Порой эта битва и этот момент снились ему в кошмарных снах до сих пор. Маршал, как никто другой из высшего командования империи, знал всю подноготную звериную сущность иругами.
Однако серьезное ранение сказалось на его судьбе в лучшую сторону. Он с гневом отмел предложение отправиться на заслуженную пенсию. Манарин остался при штабе, вскоре был повышен до генерала, получил звание героя империи, золотой орден которого был приколот на его шейный платок и сейчас. Даже потеря ноги не помешала Манарину участвовать в битвах и в дальнейшем - теперь он, правда, не покидал седла своего флана, но его руки были по-прежнему полны той силы, чтобы разить мечом и кистенем, как и прежде. Однако теперь, когда по завершению Четвертой войны с Союзом родов иругами он получил звание первого маршала империи, от него требовалось лишь отдавать приказы.
Манарин, медленно и тяжело ступая, в окружении своих рыцарей отправился в сторону грубо сколоченного стола, стоящего посреди вершины холма. На столешнице, прикрытой темно-зеленым сукном, лежала карта местности, придавленная по углам стальными рыцарскими перчатками и другие бумаги. Вокруг стола собралось с десяток воинов в доспехах, по богатой отделке которых а так же нагрудным знакам можно было судить, что здесь собрались командиры полков. Среди них стояли еще трое в темно-синих плащах, на которых отчетливо были видны сложные символы и знаки - несомненно, эти немолодые мужчины были представителями магов, призванных оказать помощь военным. Неподалеку на легком ветерке вяло развевался имперский штандарт - серебряный меч на черном поле.