Спустя несколько часов Манарин через адъютанта отдал приказ магам осветить поле сражения. Подступавшие сумерки не давали возможности в полной мере оценить ситуацию, пребывая на холме, равно как и вести сражение. Маршал был рад уже и тому, что они по-прежнему держали занятые позиции, а так же и тому, что дождь так и не начался.
Через минуту в небе над сражающимися медленно развернулось магическое сияющее облако, источающее мягкий свет, которого оказалось достаточно для того, чтобы увидеть все поле битвы, вплоть до противоположной кромки леса, откуда пришли враги.
К тому моменту, когда бесчисленная орда пеших вражеских воинов была истреблена практически полностью - Манарин не брал в расчет искалеченных иругами, которые в огромном количестве остались по всей степи и которые чудом не стали закуской для своих же воинов - пехотинцы двух объединенных армий империи выдохлись настолько, что продолжать сражение было им не под силу. По докладам от прибывших на ставку командования сотников, многие солдаты едва держались на ногах от усталости. Манарин был готов к подобному повороту дел. Прежде, чем окончательно победить здесь и сейчас, им предстояло столкнуться с немногочисленными, но самыми опасными представителями каст Союза родов иругами - воинами и всадниками на кригашу. Первый маршал империи рассчитывал на то, что маги еще в состоянии показать, на что способны, а так же на собственных всадников, которые были почти не задействованы в ходе многочасового сражения, лишь время от времени оказывая поддержку пехоте. В конце концов, остановить удар тяжеловооруженных всадников численностью более чем в две с половиной тысячи в открытом поле сам Манарин не представлял возможным.
Спустя полчаса, покуда пехотинцы внизу истребляли последние отряды иругами и добивали отставшие от основных сил своры, помогая раненным перебраться в тыл линии обороны, к маршалу примчался сотник с передовой, доложив, что иругами бросили в бой свои последние силы авангарда, воинов и всадников. Манарин велел магам ударить еще раз, вместе с этим отдав приказ собрать всадников и рыцарей перед построением пехоты и атаковать в лоб подступающие силы врага, как только маги Теору закончат с ними. Вместе с этим маршал велел дать сигнал обозам, ждущим за холмом - им предстояло немедленно вывезти с поля боя раненных, которых, как справедливо полагал Манарин, было огромное количество.
Нехитрый план лобовой атаки против остатков сил иругами удался на славу. В течение последующего часа архимаг Теору и его помощники смогли провести несколько магических ударов по площади, таких же, какие они смогли произвести в первый час битвы. Окончательно выбившись из сил, маги смогли нанести значительный урон наступающим, и последующий удар тяжеловооруженных всадников окончательно смял и разметал остатки наступающих сил врага. Как и всегда, вся огромная армия иругами предпочла погибнуть почти в полном составе, чем отступить, однако Манарин, слушая доклад о победе от вернувшегося полковника, едва сдерживающего радость, думал лишь о том, что все эти тысячи иругами погибли не из-за храбрости, а из-за своей неудержимой и бесконтрольной ненависти, которая была сильнее их инстинкта самосохранения.
"Будь они людьми, такими же, как мы, которые пришли сюда биться насмерть за свое будущее - они были бы храбрейшими из всех, кто когда-либо существовал на этом свете. Мы же просто истребили очередную орду безумных тварей".
Искусственное освещение, созданное магами, уже было не в силах развеять ночные сумерки. Магическое облако медленно таяло, и его свет с каждой минутой слабел. Когда наступила полночь, на все еще затянутом низкими тучами небе медленно тлело мертвенно белым огнем призрачное облачко, готовое пропасть окончательно. Было уже совсем темно, и зажженные внизу у самого подножия холма костры и факелы смогли осветить большую часть позиций, которые удерживали люди. Маршал услышал внизу пение, подхваченное в другом месте, и в другом. Воины, словно бы очнувшиеся от многочасовой мясорубки, пели громко и бодро, словно бы только что осознав, что выжили и победили в жестоком и страшном сражении.