"Хребет Парзаф", подумал Млес, "пустынные, необжитые земли и горы".
Мысль о том, что вокруг на многие километры нет никого, кроме него, Аранэв и ее служанки, несколько обескураживала и подавляла. Млес привык путешествовать в одиночку, но тогда он был твердо уверен, откуда и куда он направляется. Он знал, что поблизости есть люди. Но сейчас он чувствовал, что ощущение своей оторванности от того старого, хорошо изученного и знакомого ему мира заставляет его по-новому смотреть и воспринимать все то, что он видит вокруг.
Стоящая сзади Аранэв легко приобняла его за плечи, глядя на наступление темноты.
- Скажи, что ты видишь?
Млес еще раз всмотрелся в открывающийся взору горный пейзаж, растворяющийся в подступающих сумерках. Быть может, она хочет показать ему вовсе не эти горы, а что-то, что скрыто в этом общем виде?
- Вижу лишь земли, на которые никогда не придут люди, - сказал он.
- Тебя так заботит то, куда придут люди? - спросила она, и по ее голосу, звучащим над самым ухом, Млесу показалось, что она улыбается.
- Меня тревожит одиночество, - хрипло проговорил он, чувствуя себя глупо.
- Здесь ты не будешь одиноким, Млес.
- Разве?
- Поверь мне. Я всего лишь хотела показать тебе закат, но, как видишь, опоздала, прости. Думаю, вид этих диких гор в свете садящегося светила с такой высоты ты еще никогда не видел.
- Мы сможем посмотреть завтра?
- Ну разумеется! Тебе нравится у меня?
- Да, но... я не слишком нравлюсь вашей служанке.
- Что правда, то правда. Ничего, со временем она привыкнет.
- Госпожа Аранэв, - сказал Млес, стараясь не напрягаться от ощущения легкого прикосновения ее рук, лежащих на его плечах.
- Да?
- Как скоро я смогу покинуть это место и вернуться домой?
- Этого даже я не смогу сказать тебе, Млес, - улыбаясь, проговорила она. - Если тебе нравится гостить у меня, то к чему тебе беспокоиться? Оставайся у меня. У тебя на родине неспокойно, разгорается новая война с иругами. Не будет ли безопаснее переждать беду здесь, или же ты желаешь принять участие в сражениях?
- Нет, - ответил Млес. - Вы... Вы правы. Но у меня там дочь...
"Которой ничего не угрожает, пока она пребывает в стенах Академии", подумал он.
- Ты обязательно увидишь ее. А пока что ты еще не отошел от пребывания в плену, - сказала Аранэв. - Тебе нужен отдых и покой, чтобы окончательно прийти в себя.
Она чуть подалась ближе, слегка прижавшись к его спине.
- По крайней мере, на первое время, - негромко сказала она, едва ли не в самое ухо Млесу. - А там... кто знает. Быть может, наше знакомство и твое пребывание у меня в гостях сможет стать чем-то большим, чем просто полезное времяпровождение, но и стать приятным. Когда я решу, что твой ошейник можно снять, - она жарко вздохнула, явно дразня его, на миг прижав к его ноге свое теплое бедро.
- Подумай над этим, Млес.
Аранэв отстранилась и отпустила его, и несколько обескураженный Млес все еще смотрел на скрывающиеся в сумерках горы, слушая ее неторопливые шаги. За бурей чувств, владевших им в эти мгновения, он понимал, что энис права. Будет лучше, если он будет вести себя подобающе цивилизованному человеку, как образованному и воспитанному потомку знатного рода и останется здесь на неопределенный срок. И его не слишком волновало то, что происходило в империи, равно как и то, что она говорила об обмене знаниями и намекала на близость. В этот не самый благоприятный период своей жизни Млеса тревожило лишь то, что происходило с ним самим.
***
Этой ночью Лайнему снилась Велжи.
Образ женщины, бывшей его любовницей и напарницей последние годы и погибшей в пригороде Клейбэма в ту дождливую роковую ночь раньше никогда не являлся Лайнему в сновидениях. Его смерть и воскрешение никак не повлияли на его память и он исправно видел сны, но Велжи снилась ему впервые после встречи с Тотисом.
Он видел ее лицо в свете фонаря, покрываемое каплями дождя. Ее глаза все еще были широко открыты, но уже теряли живой блеск. Велжи была мертва и Лайнем слышал торопливые, тяжелые шаги ее убийцы. Он повернул голову в сторону шагов и увидел княжича, вступающего в круг света. Его волосы и одежды были мокрыми от дождя, и его лицо было лицом мертвеца - мертвенно-бледным, застывшим в страшной предсмертной гримасе с закатившимися глазами. Тотис открыл рот и из него ручьем хлынула темная кровь. Поднимая в сторону Лайнема руку с магистрелом, он издал громкое шипение.
Лайнем редко испытывал страх подобный тому, который охватил его при пробуждении. Он сразу вспомнил тот самый ужас, который охватил его в ту ночь, когда он предпочел убить себя, чем умереть от руки Тотиса. Даже теперь, сидя в холодной кровати с влажными от пота простынями, он не мог понять, что его так устрашило в облике княжича. Неужели он впервые испугался лика неотвратимой гибели, тени Собирателя, служению которому он посвятил свою жизнь? Ведь он прекрасно знал, что рано или поздно погибнет, и его бог равнодушно примет его душу, как принимал души тех, кого Лайнем хладнокровно убивал - так быть может, увидев бессмертие княжича, Лайнем впервые увидел нечто новое, что выходило за рамки его понимания и мировоззрения, нечто, что затмевало его силу и веру в бога смерти?