— У Филарета была цель очернить моё имя, а потом предать его забвению. И он её достиг. А я в то время находился вообще не здесь и был занят более важными делами, так что мне было не до сочинений главы конклава. И, в конце концов, ведь не ради дешевой славы я взялся служить миру!
— Но черную славу ты всё-таки получил! Хоть и славу другого человека… Филарету не удалось предать твое имя забвению. Тебя знает каждый: тебе ужасаются, тобой восхищаются, твоё имя учат на уроках магической истории! Тебя вспоминают даже на семейный праздник Хайденвина — и это то, чего я никогда не мог себе объяснить.
Люциан загадочно усмехнулся.
— Тот, кто ввёл эти обычаи на праздник Хайденвина, усомнился во лжи обо мне, поэтому я открыл ему правду.
— Да? И кто же это был? Эти обычаи ввели во время Золотого века эранорского короля-мага Даелона. — Ещё не договорив эту фразу, Мак удивленно поднял глаза на Люциана. — Ты был с ним знаком?!
— Да, был знаком. Быстро ты догадался! Когда-нибудь расскажу эту историю полностью… А сейчас, раз зашла речь о твоем прапрадеде, стоит поговорить о тебе.
— О, ты об этих четырех пророчествах, после которых всех мужчин в нашем роду стали называть Максимианами?
Мак усмехнулся, а Люциан поспешно кивнул.
— Да, я о них.
— Что ж, хотел бы я знать, ради чего всё это и почему именно меня, а не кого-то из предыдущих Максимианов, угораздило быть втянутым в вашу игру.
— Хм… — лукавая усмешка тронула губы Люциана. — Не мог бы я читать мысли, сейчас точно бы спросил, о какой игре речь. Но я знаю, о чем ты думаешь. «Пять тысяч лет несостоявшийся учитель преследует своего несостоявшегося ученика, желая свести счеты и отплатить тому за свою несостоятельность. Пять тысяч лет противостояния и распространения лживых легенд… Время и пространство бессильны против этого, все известные миры — тоже. Но главное, что я хотел бы знать — как это касается меня? Зачем меня втянули в эту игру?»
Мак уставился на него в немом изумлении: только что прозвучали его непроизнесенные мысли — всё, что стояло за вопросом, заданным вслух.
Люциан поднялся, сделал три быстрых шага, и остановился рядом с ним. Несколько минут Мак сидел, не поднимая головы и слышал лишь, как потрескивают дрова в пламени костра.
Наконец прозвучал тихий голос.
— Ты ошибаешься, никто не втягивал тебя в эту игру.
— Никто не втягивал? — Мак вскочил и исподлобья глянул на стоящего перед ним Люциана: тот был на полголовы выше. — А как же эти четыре пророчества? Как же… вся эта аномальная магия?
— Все, что заложено в пророчествах, было доступно тебе с рождения. И аномальная магия тоже. Ты замечал это, ещё когда учился в школе. Просто не обращал внимания.
Мак так и застыл с открытым ртом. На память пришли все странные случаи, которые в школе он посчитал просто случайностями. Вот преподаватель магической биологии благодарит его за исцеление её мужа, которого никто не мог вылечить, а Мак сделал это за один вечер… Вот Джас спрашивает, почему увядшие гортензии после того, как Мак просто постоял с ними рядом, снова роскошно зеленеют и цветут…
— По хорошему, мне даже не нужно было создавать сферу с белой и черной субстанциями и закладывать в неё активацию пророчеств, — донесся до него голос Люциана. — Но я сделал это, чтобы выполнить обещание, которое дал твоему прапрадеду Даелону.
— Обещание? Что за обещание?
— Даелон оказал мне неоценимую услугу. В порыве благодарности я пообещал наделить одного из его потомков максимальными дарами от двух миров и максимальными способностями в магии. Договорились, что наделю ими того, кого я сам выберу. Этот договор мы скрепили записью четырех пророчеств о максимальных дарах, а потом я сделал сферу с магическим ключом для активации пророчеств — с белой и черной субстанциями. Всё это делалось больше для Даелона, чем для меня. Он знал, что не увидит этот момент, потому что его племянник, который тогда строил против него козни, точно был не достоин таких даров, а его будущий сын тогда ещё не родился. Сменилось три поколения. И я выбрал тебя. Как только ты родился, я понял, что ты и есть тот, кому я отдам сферу в день высшего посвящения. Но оказалось, что все способности, заложенные в пророчествах, уже и так у тебя есть. Они были у тебя с рождения.
Мак стоял и в полном изумлении слушал его рассказ. В голове вновь звучали слова, услышанные в день выпускного: «Активировать пророчества можно только при особых обстоятельствах, но твои способности проявились сразу после рождения. Это было удивительно и странно для всех».
В растерянности глядя прямо перед собой, он поймал взгляд Люциана и его улыбку.
— Ты с рождения в этой игре, Максимиан! А вот почему, это я и сам хотел бы знать. Или в какой-то своей игре… Как бы там ни было, ещё до того, как я захотел дать тебе способности через пророчества, их уже дал тебе мир!
После этих слов Мак почувствовал, как безвозвратно исчезает из груди какое-то гнетущее чувство, а на его место приходят спокойствие и радость. Он никому ничем не обязан, он вовсе не должен выполнять чьи-то указания и дожидаться исполнения предречений о будущем, которые поставят его в какие-то рамки… Он полностью свободен.
И всё же оставалось ощущение чего-то нелепого и непонятного.
— Постой… Почему же в день моего выпускного от тебя явился тот странный тип, который передал мне сферу с черной и белой субстанциями?
— Тот тип явился не от меня. Обнаружив, что ты и без моего вмешательства обладаешь немаленькими способностями, я отказался от идеи передать тебе сферу — в этом просто не было необходимости. Но Тенебрис Блэйн, выкрал у меня сферу через подставное лицо и под видом чиновника пришёл на твой выпускной.
— Так это был Тенебрис? Но чего он добивался? И зачем отдал мне сферу, если она не имеет никакого значения?
— Во-первых, рассчитывал настроить тебя против меня, чтобы сделать своим союзником. Во-вторых, хотел устроить взрыв и лишить тебя тела, превратив в тень, такую же, как и он. Но до взрыва ему нужно было активировать твои темные способности этой сферой, а светлые, как он думал, останутся неактивированными.
Первая его ошибка была в том, что на тот момент у тебя уже были все твои способности. А вторая — в том, что как только твоя кровь пролилась на землю, я почувствовал, что с тобой что-то не так и успел вытащить тебя за секунду до того, как взорвалось заклинание Тенебриса.
— Так это ты меня вытащил?.. — Мак судорожно вздохнул. — Вот почему меня нашли в стороне от места взрыва…
Несмотря на открытие, он снова почувствовал себя втянутым в чужую игру.
Получается, в день выпускного из него хотели сделать тень с максимальными способностями к разрушению. Спасло лишь то, что он до крови сжал сферу в руке, а Люциан почувствовал это и успел его вытащить… А если б не успел?..
До выпускного он даже не знал, какая война разыгралась вокруг него. Война, в которой он стал призом победителю. Похоже, с того дня всё и началось.
Мак поёжился будто от холода. Он знал, что Люциан слышит его мысли, но не мог ничего поделать с их потоком.
Остался последний вопрос.
— Почему после того, как сфера оказалась у меня в руках, я смог обычным заклинанием разрушения превратить огромное дерево в пыль, хотя раньше так делать не мог?
— Ты мог, но не использовал эти силы полностью. Я заблокировал их, чтобы ты спокойно учился. Сфера разрушила тот блок и поспособствовала их активации.
Всё-таки поспособствовала активации… Мак отвернулся от Люциана.
«Почему тебя называют “Тот, чьим планам нельзя мешать”?»
Люциан и так его слышит. Интересно, способен ли он, Мак, услышать ответ?
«У меня не было на твой счёт никаких планов! — прозвучало в голове немного гневно. — Кроме того, что я “Тот, чьим планам нельзя мешать”, я ещё “Тот, кто любит и ценит семью”, не слышал о таком?.. Хоть у меня не было жены и детей, но были родители, которых я любил, было два брата и две сестры. Я считал их своей семьей! Я всегда заботился об их детях и о детях их детей… и о тех, кто произошел от них. Обо всей своей семье! Я почувствовал, что пролилась твоя кровь, потому что это голос крови, только и всего, а не какие-то магические приспособления, чтоб за тобой следить!»