Сажусь в свою машину. Сиденье жжет сквозь одежду, руль раскален. Кондиционер выдыхает горячий воздух вместо желанной прохлады. Воздуха! Мне срочно нужен воздух. Вырываюсь обратно на улицу.
И тут замечаю — переднее колесо спущено. Тыкаю пальцем. Сдулось, как моя семейная жизнь.
Идеально. Просто замечательно. Обхожу машину, и каждый колесный диск, будто насмехаясь, крепко врос в раскаленный асфальт.
— Проблемы? — хриплый бас за спиной.
— Вадик?! Не ждала тебя увидеть.
— А чего так? Договорились же! — ухмыляется.
Он осматривает колеса.
— Пу-пу-пу… Только шиномонтаж спасет. Прыгай ко мне. Отвезу тебя к Косте, пусть со своей проблемой сам разбирается.
Я не спорила, а поскорее запрыгнула в прохладный салон его черного Эскалейда. Салон безупречен. Но на подлокотнике — длинный рыжий волос.
3
Я молча откинулась в прохладное кресло, закрыв глаза на секунду. В голове беспорядочно крутились обрывки сегодняшних событий — странная девушка, ее слова, эти фотографии... А теперь вот это.
Я размышляла над «подарком», который подкинула жизнь.
— Ну как дела? — спросил Вадим, искоса поглядывая на меня.
— Отлично! Работа идет полным ходом. Летом даже продохнуть некогда. — мне без труда удается сохранять бодрый вид.
Пятнадцать лет организации свадеб научили меня сохранять спокойствие. Когда сломан торт, опаздывают музыканты или внезапно отключают свет — ты просто делаешь свое дело. Но сейчас эта выдержка давалась с трудом.
— Повезло Косте. Когда станет банкротом, будешь его содержать. — он говорил с издевкой, но не шутил.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, чувствуя, как в груди защемило. — Он же говорил, что с заведениями все в порядке.
Вадим на мгновение замялся, потом пожал плечами:
— Он, наверное, не хотел тебя беспокоить. — Голос его звучал почти сочувственно. — Но дела идут не очень... Ты скоро сама все увидишь.
— Что именно? — голос мой звучал неестественно ровно, будто кто-то натянул струну между моими ребрами. Я буквально физически ощущала, как трещит фундамент моей реальности.
Муж ведь последние годы хвастался: "Выручка бьет рекорды!" Его глаза блестели, когда он рассказывал, как их сеть "заткнула за пояс" конкурентов.
Я верила каждому слову вот уже десять лет, пока существует их бизнес.
— Ты же знаешь Костю, — Вадим хмыкнул, крутя руль. — Он не будет тебе жаловаться.
В его голосе не было насмешки. Только какая-то странная... почти жалость? От этого стало еще больнее.
— Мы по уши в долгах, — Вадим сгорбился, его мощные плечи вдруг обвисли. — Держались до последнего, но теперь... платить нечем.
Десять лет.
Цифра ударила в виски. Десять лет я слушала одно и то же: "Еще немного, еще пару месяцев, вот откроем новую точку — и тогда...
Меня окатило ледяной волной. Десять лет жертв — и все насмарку? Десять лет "еще чуть-чуть" — чтобы в итоге оказаться в долговой яме?
— И... много? — спросила я удивительно ровным голосом, будто речь шла о чужой неудаче. Тело словно отделилось от сознания, замерло в защитном оцепенении.
Вадим заерзал на сиденье, его обычная самоуверенность куда-то испарилась:
— Чтобы закрыть дыры... придется продать все точки с оборудованием. И еще сверху доплачивать. — Он нервно провел рукой по лицу. — Проценты съели все... Да если бы только долги! Скоро в город зайдет федеральная сеть — с их ресурсами мы не выдержим и месяца. Конец, Нина... Полный провал.
В салоне вдруг стало душно. Я машинально опустила стекло, но глоток раскаленного летнего воздуха не принес облегчения.
Я искренне верила, что победила нужду. Что тяжелым трудом вырвалась из цепких лап бедности моего детства. Каждый рубль, каждая сэкономленная копейка — все это было ступеньками в нашу новую жизнь.
После тридцати нам с мужем наконец улыбнулась удача. Большой дом с солнечной террасой. Внушительные сбережения, которых хватило бы на старт для наших детей. Я уже видела их счастливые лица, когда мы с мужем передадим им ключи от их собственных квартир. Мечта, ради которой стоило жить.
Но потом пришла его мечта.
Ресторанный бизнес. Я улыбалась, когда он с горящими глазами рассказывал о планах. Кивала, когда он просил вложить наши накопления. Молчала, когда суммы росли, а возвратов не было видно.
"Еще немного, еще сезон" — твердил он. А я верила. Верила, пока мечта о будущем детей не стала растворяться, как дым.
— Думаешь, небось, не придется ли ваш дом теперь продавать? — наседает Вадим.
— Нет, не думаю.