Словно если не скажу этого вслух — ничего не случится. Если не признаю — значит, не правда.
— Скажу сразу. Придется. Он же у вас с Костей общий. Вот и долги тоже общие. Купите что-нибудь поскромнее на то, что останется.
— Но кредиты же на юрлицо? — голос мой звучит чужим, тонким, как последняя ниточка надежды.
— Нет. — он медленно помотал поникшей головой. — Все помещения на Костю оформлены, он их заложил в банке и кредит брал на себя. Ты не думай! Я его не кину! Свою долю отдам, но… без продажи своего кровного, вам с мужем не выпутаться.
Вот тебе бабушка, и Юрьев день! В ушах — звон. В горле — ком, который не проглотить. Тело будто налилось свинцом, вжавшись в кресло.
Вот и все. Не просто измена. Не просто ложь. Теперь — и дом. Тот самый, в который я вложила душу. Где дети выросли. Где я верила, что мы наконец-то счастливы.
— Приехали! — Вадим глушит двигатель. — В офисе обсудим все детали моей свадьбы.
"Свадьба Вадима..." — мысль кажется такой чужеродной сейчас, когда моя жизнь разлетается на осколки. Но я киваю, собирая всю свою волю в кулак. Если уж судьба решила устроить мне такое испытание — пройду его с достоинством.
Ноги предательски подкашиваются, но я цепляюсь за остатки самообладания.
Мы поднимаемся в их офис. Стеклянные стены, дорогая отделка, десятки сотрудников — все это выглядит так убедительно. Никто и не подумает, что за этим фасадом скрываются пустые счета и нарастающие долги.
По коридору, то и дело, снуют сотрудники с воодушевленными лицами.
— Ну! Вот мы и на месте! — торжественно объявляет Вадим, остановившись у кабинета моего мужа. Его грубый голос перекрывает офисный шум, как рык льва в саванне.
Он с размаху распахивает дверь кабинета моего мужа...
И мир переворачивается с ног на голову.
Ноги прирастают к полу.
Кровь яростно стучит в висках.
Сердце пронзает раскаленный гвоздь.
Потому что передо мной…
4
— Нина?! — вскрикнул муж, торопливо заправляя рубашку в брюки.
Перед ним на столе, словно роскошная, но уже подвядшая роза, раскинулась та самая медноволосая девица. Голые колени задирались к потолку, а расстегнутые пуговицы сарафана откровенно демонстрировали то, что, видимо, должно было казаться соблазном.
Она запрокинула голову, уставилась на меня и ехидно оскалилась, выдав самодовольный смешок. Нехотя сползла со стола, небрежно одергивая подол, будто это я вторглась в её личные владения.
— Стучать не учили?! — цинично бросила она, поправляя рыжие пряди.
Костя тем временем уже застегнул ремень с такой деловитой точностью, словно просто собирался на работу.
Я смотрела на него, и вдруг сомнение вонзилось между рёбер, как лезвие. Что-то здесь... не так.
Его лицо оставалось спокойным. Он пытался изобразить застигнутого врасплох мужа — округлял глаза, натягивал удивленную маску. Но движения были слишком четкими, взгляд — слишком рассчитанным. Не так-то просто притворяться перед человеком, с которым прожил четверть века.
«Не верю!» — стучало в висках, отдаваясь в затылке.
И вдруг… ко мне вернулись силы. Главное — держать спину прямо. Даже когда земля уходит из-под ног. Особенно тогда.
— Здравствуй, любимый. — Прохожу и опускаюсь на край длинного стола для переговоров, будто собираюсь подписать капитуляцию. — Опять проблемы с потенцией? — Подпираю подбородок ладонью, смотрю на мужа снизу вверх с наигранным сочувствием.
— С чего ты взяла?! — Он даже не пытается оправдаться по-человечески, не валит всё на моё «женское воображение». Нет, он сразу переходит в контратаку — защищает свою мужскую состоятельность, как будто это единственное, что ещё можно спасти в этой ситуации.
Точно, фарс.
Губы сами собой искривились в брезгливой усмешке, когда я перевела взгляд на эту куклу с надутыми губами и пустым взглядом.
— Неудивительно! На такую пародию на соблазн разве что у клоуна встанет!
— Что-о?! — Девица аж засвистела, надуваясь, как индюк перед боем. — Кто бы говорил, сухостой дряхлый!
Она выставила грудь вперёд, втянула живот — видимо, считает, что это делает её аппетитной, а не просто смешной.
— Думаешь, проведешь меня? — насмешливо возвращаюсь к Косте. — Я всё вижу.
Между нами повисает тяжёлая пауза. В его брюках — ни намёка на жизнь. Жену не проведешь.
— Просто от испуга упал! — встревает Вадим, бросаясь на амбразуру дружбы.
А я тем временем прокручиваю кадры в голове, как прокурор перед обвинительной речью.
Когда дверь распахнулась, на лице Кости не было ни капли того возбуждения. Взбудоражен? Да. Испуган? Ещё бы. Но возбуждён? Ха.