— Твою мать, какого черта ты дел… — на русском зашипел Кравцов, отдирая от своего плеча ладонь Меган. Он собирался обрушить на американку тонну нецензурной лексики «великого и могучего», но внезапно его лицо расслабилось, когда боль в плече утихла, оставив лишь тепло, которое даже можно было назвать приятным.
Меган выпрямилась и едва сдерживалась от желания с гордым видом скрестить руки на груди.
От уверенности и наглости в зеленых глазах пловца не осталось следа. Теперь он смотрел на Тэнт снизу вверх совершенно растеряно. Как ребенок, который видит что-то впечатляющее, но не может понять природу происходящего.
Меган едва слышно хмыкнула, мысленно отметив, что последний курс по мануальной терапии, ради которого пришлось провести две недели в холодном зимнем Берлине, оправдал себя.
— Ты — врач? — с трудом соединил слова в предложение Кравцов, изрядно веселя своей реакцией Меган.
— Нет, я промышляю «простым массажиком», — передразнила его Тэнт и забрала с тумбы планшет, намереваясь вернуться в кабинет. Ещё пара минут в этой влажности и по её тщательно выпрямленным волосам побежит волнистая рябь мелких кудрей.
— И ты вот так… Просто… Уйдешь? — Кравцов растерянно приподнял брови, стягивая со лба плавательные очки, резинка которых неприятно давила на голову. — После всего, что между нами было?
— То, что между нами было, — Тэнт обернулась, наблюдая как пловец, сняв шапочку, небрежно взъерошил темные волосы, так ярко контрастировавшие с его бледной кожей, ещё не успевшей загореть под жарким солнцем Калифорнии, — у меня происходит со всеми пловцами сборной. Пять дней в неделю, а иногда ещё и в выходные, если на них выпадают соревнования.
— Это звучит отвратительно, — поморщился Кравцов.
— Это — моя работа, — со строгостью, расстроившей пловца, констатировала Меган, вновь порываясь уйти.
— Я — не твоя работа, — снова одернул он. — Я — не член вашей сборной. Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе? — усмехнулся Кравцов, попытавшись максимально правильно перевести мудрость на английский язык. — Хочешь узнать все мои болевые точки?
— Да, — огрызнулась Меган, ведомая желанием вернуться к работе в кабинете.
Кравцов одобрительно улыбнулся. И хотя американке его искренняя улыбка показалась совсем не к месту, в то же время она сочла её дьявольски обворожительной. И это ей не понравилось.
— Значит, ты та самая Меган Тэнт, о которой ходят легенды? — предположил Влад, вспоминая, как слышал восторженные отзывы своих американских коллег о волшебных руках их врача.
— Значит, ты тот самый Кравцов?
— Без имени? Как неуважительно, — раздосадованно покачал головой Влад, поднимая ноги из бассейна и окончательно выходя на кафельную сушу.
— Твоё имя — кошмар для американца. Даже не буду пытаться произнести.
— Можно просто Влад.
— Как Дракула? — уголками губ улыбнулась Меган, вспоминая, как они с Мэйсоном обожали наряжаться в вампиров на хэллоуин. От ярких картинок из теплого детства, улыбка Меган стала намного искренней.
— Да, пара заплывов без очков и глаза мои будут такими же красными, — глупо улыбнулся Кравцов. — Но мне приятно, что ты знаешь, кто я такой, — он подошел к Меган ближе, однако её такая близость с крепкими полуобнаженными мужчинами уже давно перестала смущать. И она видела, что Кравцова это немного задело.
— Привык добиваться расположения девушек за счет красивых глаз и… Мышц? — с толикой презрения поинтересовалась Тэнт. — Увы, на меня такое не действует. Мне не восемнадцать.
Влад попытался скрыть неприятные ощущения от услышанного. Его всё же существовавшая совесть едко подкинула совсем свежие воспоминания — молодая милая журналистка. Совсем невинная и такая непривычно доверчивая. Её большие голубые глаза, так похожие на цвет воды в бассейне. И как приятно было ловить взгляд этих глаз, когда те полны восхищения, предвкушения и легкого волнения от предстоящей близости.
И как неуютно, когда в этих глазах застывают слёзы обиды, когда их обладательница на утро слышит «нет».
— Тебя сложно не знать. Ты — главная заноза в заднице Вэллса, — продолжила Меган, вынуждая Влада вынырнуть из воспоминаний.
— О-оу, — поморщился Кравцов, будто оказался под ледяным душем. Упоминание главного соперника всегда доставляло ощутимый дискомфорт. — Меньше всего в этой жизни мне хотелось бы быть в заднице Вэллса.