Я открыл дверь и, прижав указательный палец к губим, проводил их в комнату рядом со входом. Когда дверь в прихожую закрылась за нами, я сказал Фреду:
— Будь я проклят, если у меня, так же как и у Вулфа, нет к тебе вопросов. Но сейчас там Крамер, и ты можешь догадаться, о чем идет речь.
Фред тупо кивнул.
— Мне надо вернуться к Вулфу, а вы сидите тихо, пока Крамер не уйдет, и читайте журналы, — закончил я.
Когда я вошел в кабинет, Крамер уже завершал свое повествование:
— ...хотите или не хотите, но вашему Даркину — крышка, ставлю на это все, что угодно, — объявил он Вулфу, даже не пытаясь скрыть торжество в голосе. — Мида могли замочить либо Даркин, либо кто-то из церковной братии, чистой как стеклышко. Следовательно, остается единственный подозреваемый — Даркин. Все. Точка.
Вулф вопросительно посмотрел на меня.
— Заходил мистер Вильсон, — сказал я, — принес ваш заказ.
Он понял мое шифрованное сообщение и повернулся к Крамеру.
— Ваша вера в непогрешимость духовенства согревает душу, хотя объяснить ее весьма трудно,— сказал Вулф. —- Уверен, что вы помните о деле священника, который признался прошлой осенью в том, что за несколько лет присвоил из церковных сумм более двадцати тысяч долларов. И наверняка вы помните о дьяконе протестантской церкви на Лонг-Айленде, который в помещении церкви забил до смерти прихожанку за то, что она отвергла его домогательства. А также...
— Чушь! — проревел, поднимаясь, Крамер. — Вы можете злословить хоть до вечера, но я искренне советую вам поискать другого помощника, потому что Даркин отправится в такое место, из которого не сможет по вашей указке подсматривать в замочные скважины.
Он швырнул сигару в мусорную корзину, как всегда промахнувшись, и выбежал из кабинета с той же скоростью, что и вбежал в него. Я проследовал за ним до прихожей и проследил за тем, как он без моей помощи распахнул дверь и, не потрудившись закрыть ее за собой, скатился по ступеням к ожидающему его неприметному черному седану.
— Горизонт чист, — объявил я, открывая дверь комнаты. Паркер отложил в сторону журнал «Ныо-йоркер» и встал с кресла, а Фред, который, видимо, убивал время, изучая носки своих ботинок, поднялся с дивана с таким видом, словно это действие отняло у него последние силы. Они прошли за мной в кабинет, где Паркер заявил свое право на красное кожаное кресло, а Фред рухнул в желтое.
Вулф удостоил их одним общим кивком и остановил взгляд на Паркере, явно ожидая пояснений.
— Полагаю, вы удивились, увидев нас, — начал адвокат, пожимая плечами. — Честно говоря, я и сам удивлен тем, сколь быстро развивались события. Но судья, слушавший дело об освобождении под залог, оказался моим старым другом, — сказал он, застенчиво улыбнувшись. — И он... кое-чем мне обязан... с давних пор. При этом наше заявление выглядело весьма обоснованно, несмотря на то, что речь идет об убийстве. Косвенные улики, отсутствие свидетелей, обвиняемый с безупречным прошлым, который, по всей вероятности, не предпримет попыток скрыться от органов правопорядка... Хотя боюсь, что средства массовой информации все же поднимут шум. Но так или иначе власти согласились, хотя и весьма неохотно, на залог в пятьсот тысяч. Я посчитал сумму справедливой, учитывая, что наш взнос составит всего десять процентов.
Фред, уперев локти в колени, продолжал безотрывно пялиться в пол.
— А как же деньги? — спросил Вулф.
— О, я позаботился об этом, — небрежно махнув рукой, ответил Паркер. — Уверен, что у нас с вами не возникнет проблем.
— Благодарю вас, сэр. Арчи выпишет вам чек сегодня же.
Теперь он обратил свое внимание на Фреда, который даже в этой достаточно спокойной ситуации чувствовал себя весьма неловко. Он был похож на мальчишку, пойманного с поличным при третьей попытке списать у приятеля контрольную работу и доставленного в кабинет директора школы.
— Я хотел бы услышать резюме результатов вашего расследования вплоть до момента убийства. Даю вам на это не более десяти минут, — резко произнес Вулф, зная о склонности Фреда к бессвязной болтовне.
Фред провел ладонью по лбу и начал:
— Вы знаете, что для этой работы меня рекомендовал Арчи. Я ему очень благодарен, несмотря на все, что случилось. Ну да ладно... Все началось в субботу позапрошлой недели. Я отправился на Стейтен-Айленд — церкви там принадлежит изрядный кус земли — и встретился с Ллойдом Морганом. Тот показал мне записки, шесть штук, с которыми, по его словам, вы оба уже знакомы. Морган сказал, что они хотят обнаружить автора и что я имею свободный доступ в храм в любое время, даже по вечерам. В тот же день я встретился с частью персонала и с самим Бэем.