— Сейчас я хочу использовать эту репутацию, чтобы оказать на вас давление, сэр. Мне сегодня же необходимо побеседовать с вами.
— У меня как раз выдалось несколько свободных
минут...
— Это должна быть личная беседа, и, рискуя показаться навязчивым, я настаиваю, чтобы мы встретились в моем доме, так как я весьма редко покидаю его.
— Прошу прощения, мистер Вулф, — сказал Бэй еще более ровным голосом, — но у меня менее чем через полчаса должно состояться важное совещание, а вечером я веду занятия в церковной школе для взрослых.
— В таком случае завтра, — произнес Вулф отнюдь не вопросительным тоном.
Бэй молчал. Затем раздался вздох.
— Полагаю, это связано со смертью Роя Мида и с вашим парнем по фамилии Даркин?
— Именно, сэр. И беседа со мной будет только в ваших интересах и в интересах вашей церкви. Уверяю, что без необходимости я не стану затягивать нашу встречу. Мое время, так же как и ваше, бесценно.
Еще один вздох.
— Ну хорошо. Завтра утром я смогу зайти, скажем... в десять тридцать.
— В одиннадцать, — скорректировал время Вулф и назвал собеседнику наш адрес. Бэй согласился без всякого энтузиазма.
— О’кей. Вы добились своего, — произнес я после того, как трубки легли на место. — Я был готов поставить три к двум на то, что ничего не выйдет. Поздравляю.
Вулф, как всякий, любит похвалу, хотя никогда не сознается в этом. Его губы скривились, что могло сойти за улыбку, и затем он обратился к своим книге и пиву. Я же занялся обновлением файла цветочных почек.
На следующее утро Вулф появился в кабинете все же раньше Бэя, обскакав последнего не больше чем на полкорпуса. Было ровно одиннадцать часов, когда скрип лифта возвестил о том, что великий человек совершает восхождение из оранжереи. Едва он переступил порог кабинета, как у входной двери раздался звонок.
— Устраивайтесь как дома, — сказал я ему, — я еще раз сыграю роль дворецкого.
Через стекло двери я увидел Барнаби Бэя, облаченного в такой сногсшибательный светло-серый костюм, что мне сразу захотелось узнать адрес портного. Преподобный был удивительно — вплоть до теплой, но самодовольной полуулыбки — похож на портрет, который я видел сутки назад в храме. Он в одиночестве возвышался на ступенях, хотя за рулем скромного темно-синего седана, стоявшего у тротуара, виднелась чья-то фигура.
Я распахнул дверь и жестом пригласил гостя войти.
— Мистер Бэй, меня зовут Арчи Гудвин, я помощник Ниро Вулфа.
— Ах да, конечно. Ллойд упоминал о вас, — сказал он мягким южным говором, одновременно твердо пожимая руку. — Он сказал, что вы вчера посетили храм. Сожалею, что не смог с вами встретиться, но весь мой день расписан по минутам. Если бы меня предупредили заранее...
Я попросил его не беспокоиться и сказал, что участвовал в экскурсии. Тем временем мы добрались до кабинета, где состоялось взаимное представление. Бэй, почувствовав, что Вулф не поклонник рукопожатий, ограничился кивком и легко опустился в красное кожаное кресло.
Вулф откинулся на спинку своего кресла, внимательно изучая гостя.
— Не желаете ли чего-нибудь выпить? Сам я выпью пива.
— Воды со льдом, пожалуйста, — ответил Бэй. Как и у Моргана, к лацкану его пиджака был приколот серебряный значок в форме шпиля.
— Ваше подлинное имя — Роберт Бэйли, — продолжил Вулф, после того как нажал кнопку звонка, вызывая Фрица. — Почему вы его изменили?
Если этот вопрос и застал Бэя врасплох, то он не подал вида.
— Боюсь, что даже служителям церкви не чуждо тщеславие, — ответил он, пожимая плечами.
Я отметил про себя, как здорово Бэй может смотреться по телевизору. У него было располагающее лицо, а все жесты казались естественными и изящными.
— Еще учась в семинарии в Джорджии, я восхищался Варнавой. Он был сподвижником святого Павла в Антиохии и...
— Мне прекрасно известно, кем он был, — заявил Вулф, прерывая начало лекции по истории религии в свойственной ему изящной манере. — «Муж добрый и исполненный Духа Святого и веры. И приложилось довольно народа к Господу».
Бэй кивнул с улыбкой столь белозубой, что она была способна ослепить собеседника.
— Деяния. 11:24. Вы великолепный знаток Библии.
— Я знаток литературы. Но почему вы изменили фамилию?
— Похоже, вас очень интересуют имена, — благодушно ответил Бэй. — Могу объяснить: мне показалось, что Бэй звучит ярче, чем Бэйли. Но это только часть правды. Главная причина в том, что мой отец оставил семью, когда мне было восемь лет. Никто из нас его с той поры не видел. Моя мама вырастила четверых, работая в двух местах, что отняло у нее по меньшей мере десять лет жизни. Я не мог простить этого человека и не желал носить его имя.