— Но, Сэм, она была безобидным существом, — не сдавалась Карола. — А эти записки отравлены ядом зла.
— Если воспринимать содержимое буквально, — согласился он. —- Но я все же продолжаю считать их чьим-то чудачеством.
— Есть ли у Бэя враги?
— Если и есть, то они прекрасно маскируются. Конечно, Барни время от времени получает письма, обычно от телезрителей, критикующих его за неправильное толкование Библии или обвиняющих в чрезмерном либерализме. Впрочем, что это означает, критики обычно не объясняют. В год обычно приходит двадцать — тридцать подобных посланий.
— И ничего похожего на эти шесть записок?
— Абсолютно ничего. По-моему, самые резкие нападки были несколько лет назад со стороны какой-то женщины из Калифорнии, которая заявила, что он обречен гореть в геенне огненной за недостаточную веру в непогрешимость Священного писания. Мы не приняли это всерьез, потому что никто так трепетно не относится к Библии, как Барни.
— Вернемся к запискам. Как вы думаете, кто может быть автором? — спросил я.
Карола отрицательно покачала головой, а Сэм поднял и опустил плечи, одновременно выпятив нижнюю губу.
— Не знаю, — сказал он. — Я уже говорил, что, по-моему, это работа какого-то чудака. Но почему они вас так интересуют?
— Отнесем это на счет моего природного любопытства, — сказал я, поднимаясь, чтобы уйти. — Разрешите поблагодарить вас за то, что вы нашли возможность встретиться со мной.
— Боюсь, что мы оказались не слишком для вас полезны, — произнес, вставая с дивана, Сэм Риз.
В его голосе я не уловил ни единой нотки сожаления.
— Напротив, вы мне очень помогли, — заявил я, поставив его тем самым в тупик. Затем я вышел в коридор, потянув за собой тяжеленную дверь. Повернувшись, чтобы направиться к Бэю, я увидел спешащего мне навстречу Ллойда Моргана.
— А, мистер Гудвин! Какое удачное совпадение. Я только что закончил длиннейшее совещание с некоторыми членами нашего финансового комитета. Отвратительное дело эти церковные финансы. Большинство прихожан не имеет о них ни малейшего представления. Весьма сожалею, что не мог поприветствовать вас раньше.
И это был тот же парень, который всего сорок восемь часов назад нагло выставил меня отсюда! Я хотел было отпустить замечание по поводу столь сногсшибательного сальто, но Морган меня опередил.
— Я был непростительно груб позавчера и сейчас хочу вымолить у вас прощение. Объясняю все нервным напряжением, хотя меня это, конечно, не извиняет. Мы с Барни разговаривали сегодня утром и пришли к выводу, что вы и мистер Вулф должны получить от нас всяческое содействие. Ведь в конце концов это мы, вернее, я обращался к вам за помощью. В результате ваш коллега оказался в ужасном положении. Прежде чем мы приступим к беседе, скажите, вам уже удалось переговорить с кем-нибудь?
Я ответил, что говорил, и Морган провел меня в свой кабинет, который располагался рядом с офисом Риза и который вряд ли можно было назвать аскетическим. Он усадил меня в широкое коричневое кресло рядом со столиком-торшером, а сам со вздохом опустился в чуть меньшее по размерам — желтое.
— Как хорошо вернуться в свой маленький благословенный уголок! После этих денежных совещаний, мистер Гудвин, у меня каждый раз случается приступ мигрени. Так чем я могу быть вам полезен?
— Честно говоря, скорее всего ничем, — ответил я, утопая в коричневом кресле. — Но все же я задам пару вопросов. Как вы уживались с Мидом?
— А вы человек прямой, не так ли?
— Моя мама всегда учила меня вести свои дела прямо. Ей очень не нравилось, когда, как она частенько говаривала, «корове крутят хвост».
Он выдавил смешок, но выражение его лица вовсе не соответствовало данному звуковому эффекту.
— Да... Уверен, к этому времени вы узнали о Рое достаточно и поняли, что... что он не всегда вел себя как святой.
— У меня создалось впечатление, что он частенько раздувал пламя раздора.
— Какая изящная фраза. Что же, не ставя под сомнение его преданность делу, следует признать, что в течение многих лет он подбрасывал хворост для поддержания этого пламени. Рой знал, чего хотел, и в большинстве случаев добивался желаемого.
— Власти, например?
Черные внимательные глаза остановились на мне, потом взгляд опустился на запонки из оникса на манжете рубашки.
— Власть — да, но кроме того... стремление быть на виду. Рой обожал, когда Барни уезжал из города — что случалось довольно часто — и он получал возможность выступать с проповедями. Он был первоклассным проповедником, мистер Гудвин. В некоторых отношениях таким же хорошим, как и Барни.