— Обещаю быть максимально кратким. Если я правильно понимаю деятельность этого заведения, то вы возглавляете в нем музыкальную часть.
— Вряд ли было нужно встречаться со мной лишь для того, чтобы получить подтверждение правильности вашего понимания.
— Это была лишь жалкая попытка придать нашей беседе оттенок светскости, — ответил я с широченной улыбкой, самой искренней из моего репертуара. — Скажите, ваша работа вынуждала вас часто вступать в контакт с мистером Мидом?
— Да, часто.
Я подождал пояснения, но оно не последовало.
— И как вам удавалось сотрудничать? — спросил я.
— У каждого из нас был свой круг обязанностей, — довольно резко ответил он. — Мы крайне редко вмешивались в дела друг друга.
— Как вы относились к Миду?
— Какое отношение к делу могут иметь мои чувства к Рою? — презрительно фыркнул он. — Вы меня, видимо, осудите, если я откажусь отвечать?
— Я не стану осуждать вас ни при каких обстоятельствах, — ответил я, продублировав искреннюю ухмылку. — Учитывая мой род деятельности, я вряд ли способен осудить даже самого дьявола.
Вилкинсон хихикнул, и на его вытянутой физиономии расползлась на сей раз подлинная улыбка.
— Должен сказать, что мне по душе ваша прямота, мистер Гудвин. Кстати, вы, случайно, не тенор?
— Не понимаю?
— Мне как раз недостает пары хороших теноров. Одного, к несчастью, его фирма перевела в Филадельфию, а второй решил податься в Колорадо, чтобы там попытаться найти себя, — не знаю, правда, что это означает в наши дни, — фыркнул он. — Да ладно. Вы пришли сюда не для того, чтобы решать мои проблемы. Что же касается моих чувств к Ройялу Миду, то они носили двойственный характер. Рой был чрезвычайно предан делу — настоящий трудоголик. Казалось, он живет в своем кабинете. Он торчал там утрами, вечерами, по всем субботам. Кроме того, он был хорошим проповедником. Но эта его постоянная взвинченность...
— Так что же?
Он некоторое время изучал свое прекрасное вечное перо и затем, сдвинув белоснежные брови, ответил:
— Рой был не способен разрядиться, по крайней мере я всегда видел его напряженным, всегда на взводе. Уверен, мистер Гудвин, вы оценили масштаб нашей деятельности. Все же я не считаю храм деловым предприятием — таким, как на том берегу. — Он сопроводил свои слова неопределенным жестом в направлении Манхэттена. — Но Рой был единственным среди нас, не считая Ллойда, естественно, кто временами выглядел... не клириком, а бизнесменом. Вы меня понимаете? Точнее всего его характеризует слово «жесткий». Он абсолютно не владел искусством общения с людьми — был нетерпелив и требовал во всем совершенства в том виде, как он его понимал.
— И это не прибавляло ему популярности?
— О, он совершенно не пользовался популярностью. Знаете, внешне все выглядело так, будто мы беззаветно трудимся в одной упряжке, но такое впечатление создавалось потому, что члены «кружка веры» — добрые христиане и следуют учениям веры. Все мы стараемся прощать огрехи в поведении и всеми силами пытаемся избегать конфликтов. К тому же никто, зная, насколько высоко Барни ценит Роя, не хотел жаловаться. Несмотря на это, некоторые из нас время от времени все же беседовали с Барни на эту тему. Я уже говорил, что мои отношения с Роем строились более или менее нормально — музыкальная программа практически стоит особняком. Однако остальные жаловались мне на его резкое и временами даже оскорбительное поведение. Мне казалось, что Барни следовало знать об этом, я говорил с ним, естественно, не называя имен.
— Не сможете ли вы назвать их сейчас?
В ответ я получил ледяной взгляд.
— Конечно, нет.
Расскажите о том вечере, когда произошло убийство.
— Великий Боже, да все газеты и телевидение только и шумели об этом. Что я могу добавить? Фред Даркин практически обвинил кого-то из присутствовавших — он не назвал имени — в сочинении омерзительных записок, адресованных Барни, и Рой злобно на него обрушился. Даркин не остался в долгу и принялся сквернословить. Барни пришлось вмешаться. Он отослал нас на пятнадцать минут, чтобы поостыть. Остальное вам известно.
— Это вы нашли Мида?
— Да, — скривился он. — По истечении пятнадцати минут — на самом деле прошло немного больше времени — я поднялся из-за стола и выглянул в коридор. Так как я дальше всех располагался от конференц-зала, то я решил отправиться туда, предупреждая по пути всех остальных о возобновлении собрания. Дверь Роя была первой на моей стороне коридора, и я дважды постучал в нее. Не получив ответа, открыл дверь и нашел его... уткнувшимся головой в стол.