Уголок ее рта дрогнул, но выражение глаз не изменилось.
— И вы согласны с вашим работодателем, мистер Гувин? — спросила она голосом негромким, но в то же время строгим.
— Согласен.
Я могла бы попросить вас удостоверить личность, если бы ваше имя и внешность не были мне знакомы. Ваше фото ведь появлялось в газетах?
— Да, пару раз было такое...
— Гораздо больше, чем пару раз, как мне кажется.
— Входите, пожалуйста, — сказала она и, отступив в сторону, пропустила в дом.
Мы вошли в просторную гостиную с темными деревянными балками потолка, камином и мебелью в колониальном стиле.
— Присаживайтесь. Не желаете ли кофе? Я только что налила себе. Надеюсь, вы ничего не имеете против желудевого?
Я кивнул и поблагодарил, а когда она вернулась с дымящейся чашкой в руках, я уже устроился в более или менее удобном кресле.
На столике у моего локтя стояла фотография в никелированной рамке. На снимке были запечатлены Сара Мид, ее муж и светловолосый мальчишка тинейджер, видимо, их сын.
— Я, конечно, знаю из газет и телевизионных передач, что мистер Даркин — коллега, ваш и мистера Вулфа, — сказала она, опускаясь на диван. — Поэтому вы так убеждены в его невиновности?
— Не могу отрицать этого и не сомневаюсь, что мистер Вулф скажет то же самое, если вы спросите непосредственно его. Но именно потому, что Фред наш коллега, и потому, что мы знаем его очень давно, мы убеждены, что он не убийца. Подобное абсолютно не вписывается в его характер.
Она нахмурилась и отпила кофе.
— Но он же детектив. И он носит оружие.
— Верно. Но мне ни разу не приходилось видеть, чтобы он использовал его кроме как в целях самообороны. — Я предпочел не упоминать о том, какую пользу я однажды извлек из этого действия.
— Но у него очень горячий нрав.
Я кивнул, с удовольствием попивая кофе. Сам Фриц одобрил бы меня.
— Да, миссис Мид, это так. Но скажу еще раз: наверное, я знаю Фреда Даркина лучше, чем другие, за исключением членов его семьи и, возможно, Ниро Вулфа. Время от времени мне приходилось видеть проявления его темперамента, но, насколько мне известно, он никогда — подчеркиваю, никогда — в состоянии гнева не прибегал к насилию. Это просто не в его стиле.
— Даже когда он чувствует себя оскорбленным? — Сара Мид аккуратно поставила чашку на столик и наклонилась вперед. — Я любила мужа, мистер Гудвин, очень любила. Но мне были прекрасно известны его недостатки, так же как и ему мои. Несмотря на духовный сан, Рой мог быть чрезвычайно язвительным и колким. Насколько я понимаю, он наговорил грубостей вашему другу в тот вечер... в присутствии остальных членов «кружка веры».
— Мне это известно. Но я абсолютно уверен в том, что слова вашего супруга, обращенные к Фреду, могли заставить последнего дать только словесный отпор, что он, как вы знаете, и сделал.
Пожевав с несколько отрешенным видом свой палец, она спросила:
— Хорошо, если Фред Даркин не стрелял, то кто же это сделал? Неужели вы предполагаете, что один из членов «кружка веры»? В храме, кроме них, не было ни души.
— Мистер Вулф не исключает такую возможность. Именно поэтому я здесь. Не говорил ли ваш муж в последние несколько месяцев о каком-нибудь конфликте между ним и одним из его коллег? Это могло быть случайное замечание, нечто такое, чему вы в свое время не придали значения.
Она в раздумье постучала пальцами по краю чашки.
— Вы очень откровенны со мной, мистер Гудвин. Я весьма ценю это и отвечу так же прямо. Я уже говорила, что Рой отличался склонностью к безжалостной критике. Он был чрезвычайно требователен к работающим с ним людям и выходил из себя, когда они не оправдывали его ожиданий. Время от времени он жаловался мне практически на всех своих коллег, начиная с Барни.
— Какова была суть этих жалоб?
— О, они были весьма разнообразны, — ответила она, разводя в стороны ладони. — Особенно резко он был настроен против Роджера Джиллиса, что меня огорчало, так как Роджер кажется честным, серьезным и преданным делу молодым человеком. Но Рою казалось — и, как мне видится, он был прав, — что Роджер уже не справляется с руководством образовательной программой. Не раз Рой публично заявлял, что Роджер плохой организатор и скверный руководитель. Муж хотел убрать его с этого поста, но не мог убедить Барни сделать это.
— Ваш муж действительно считал, что Бэй слишком снисходительно относится к персоналу?
— Да, в этом и была суть дела. Рой для характеристики Барни придумал фразу «Он терпит посредственность во имя спокойствия» и частенько повторял ее. Правда, я думаю, что он говорил это только мне, и никому более.