В подобных случаях я делаю все, чтобы не менять свою личную жизнь. Как обычно в четверг я играл в покер у Сола Пензера. Меня обдирали почти весь вечер, но к концу игры я сорвал три ставки (причем один раз блефуя) и отправился домой, проиграв всего лишь пятнадцать долларов, что можно было считать моральной победой, так как по ходу игры я терял больше чем полсотни. В пятницу я сопровождал Лили Роуэн на стильную вечеринку с ужином на двенадцать персон в роскошных двухэтажных апартаментах на Саттон-плейс. Еда оказалась почти такой же вкусной, как у Фрица, и я даже угадал, какую вилку следовало употреблять в каждом случае. В субботу мы с Солом отправились в Мэдисон-сквер-гарден на хоккейный матч Рейнджеров с Вашингтоном, который наши выиграли в третьем дополнительном периоде. Одна из газет написала: «Самая захватывающая игра в истории хоккея». Возможно.
За все эти дни с храмом было связано лишь одно событие, не считая регулярных приставаний Коэна — «а нет ли чего-нибудь для меня?». В пятницу позвонил Натаниэль Паркер и спросил небрежно:
— Как идут у Вулфа дела с Серебряным Шпилем?
— Трудится, — соврал я.
— Отлично. Этим прежде всего интересуется Даркин. Не хочет звонить сам, боится, что Вулф на него сердит. И к телефону не подходит, потому что с него все эти дни не слезает пресса. Журналисты осадили его дом в Квинсе и сегодня утром, когда его жена вышла, чтобы взять газету, телевизионщики напали на нее, чтобы взять интервью. Она едва успела захлопнуть дверь перед их носами.
— Молодец Фанни. Мне всегда нравился ее стиль. Когда Фред позвонит в следующий раз, скажите ему, что дело двигается.
— Ваш голос не вселяет уверенности, — фыркнул Паркер.
— Вы же знаете Вулфа. Он всегда прижимает карты к своему безразмерному жилету.
— Это не может продолжаться бесконечно, — предупредил Паркер, прежде чем повесить трубку. Юристы тем и хороши, что всегда найдут для вас слова утешения.
Фриц периодически докладывал мне о состоянии Вулфа, так как относил тому подносы с едой трижды в день.
— У него превосходный аппетит, Арчи. Вам не кажется, что это добрый знак? — сказал он во второй половине дня в пятницу.
— Плевать мне на его аппетит, — заявил я. — Я поднимаюсь к нему.
Перескакивая через две ступеньки, я взлетел на второй этаж и постучал в дверь:
— Это я. Нам необходимо поговорить.
Из-за дверей донеслось невнятное ворчание, и я вошел. Вулф, облаченный в желтую пижаму, читал, развалившись на постели. По какой-то неясной причине в кровати гений казался толще и крупнее, чем обычно. Может быть, эта зрительная аберрация возникала потому, что все вокруг него было желтым — не только пижама, но и простыни, и одеяло. Он бросил на меня вопросительный, преисполненный недовольства взгляд.
— Прошу извинить меня за вторжение, но не намерены ли вы в ближайшее время вернуться к работе? Скажем, раньше, чем Фреда Даркина отправят в Аттику изготовлять всю оставшуюся жизнь автомобильные номера или что-то другое. Не знаю точно, чем сейчас занимаются заключенные.
— Я читаю весьма занимательную книгу, Арчи, — светским тоном произнес гений. — Известно ли вам, что первым на фабрике в Англии пар использовал Джошуа Веджвуд — производитель фарфора?
— Вынужден признать, что это известие вызывает у меня неподдельное изумление. Я рад также, что чтение доставляет вам удовольствие. Из чистого любопытства хочу спросить, намерены ли вы вернуться в ближайшее время в кабинет, или я могу приступить к превращению его в храм-усыпальницу вашей былой славы? Мы могли бы брать за вход умеренную плату и таким образом содержать дом. Может статься, что это будет нашим единственным источником дохода.
— Сарказм никогда не был вашей сильной чертой, Арчи, — закрыв глаза, пробормотал Вулф. — Вы поступите правильно, если исключите его из вашего репертуара.
— Слушаюсь, сэр. Но мой вопрос остается.
— В данный момент я увлечен изучением данного тома и желаю завершить чтение в покое. До свидания.
Я было подумал, не стоит ли спуститься в кабинет и прикончить бутылку бурбона. Но, решив, что это никак не поможет Фреду, я улыбнулся, переступил через порог и осторожно закрыл дверь, поставив себе за сдержанность «пять с плюсом».
Глава 16
По воскресеньям размеренность жизни обычно полностью улетучивается из особняка на Тридцать пятой улице. Фриц частенько берет себе выходной, а Вулф если и посещает любимую оранжерею, то только на очень короткое время. Как правило, он торчит часами в кабинете, читая воскресные газеты или книгу, лишь время от времени совершая паломничество на кухню, чтобы приготовить себе очередное яство.