Вулф скосил на меня глаза.
— Знаю, вы, возможно, сердитесь на меня, — продолжал я. — После стольких лет совместной работы вы имели полное право рассчитывать получить предупреждение о моем уходе за две недели или даже за месяц. Но сейчас я не могу позволить себе подобной роскоши. Мой друг пребывает в бедственном положении. Однако вместо предупреждения я готов оплатить из собственного кармана двухнедельную работу первоклассного временного секретаря. За две недели вы сможете побеседовать с лицами, которые смогут заменить меня уже на постоянной основе. По-моему, мы нашли справедливое решение, не так ли?
Он что-то нечленораздельное прорычал. Я кивнул, сделал классный поворот через плечо и покинул комнату.
Мне было по-настоящему интересно, что случится, если Вулф в понедельник утром все-таки не появится в кабинете. По мере того как стрелки моих часов приближались к указанному сроку, я все усерднее делал вид, что увлечен сортировкой документов. Но видит Бог, я был готов написать памятную записку.
В одиннадцать до меня донесся скрип лифта. Пока кабина спускалась, я продолжал работать. Вскоре я услышал шаги в коридоре, а затем в кабинете.
— Доброе утро. Арчи. Надеюсь, вы хорошо спали? — спросил Вулф, обходя свой стол и втискиваясь в кресло.
— Подобно младенцу, — ответил я, не поднимая глаз.
— Прекрасно. Как сказал Суинберн: «Спи и радуйся, что мир стоит на месте», — проговорил он и начал просматривать почту, которую я заранее разложил на его столе.
Мне, правда, оставалось лишь догадываться, чем он занимается, так как я, не поднимая головы, продолжал выстукивать на машинке заявление об отставке. Я слышал, как он вставал из-за стола, подходил к книжным полкам и возвращался на свое место. Закончив печатать, я повернулся вместе с креслом и увидел, что он склонился над открытой Библией. Еще три книги лежали слева от него.
Я вернулся к своим делам, время от времени поглядывая на Вулфа, который, изучив одну книгу, принялся перелистывать вторую, затем третью. Это продолжалось полчаса, и я исчерпал все средства, позволявшие мне казаться сильно занятым. Вдруг Вулф шумно вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Это могло означать либо окончательную капитуляцию, либо важное открытие. Замерев, я внимательно следил за ним. Минут десять мы оба оставались совершенно неподвижными. Если бы кто-нибудь смог заглянуть в окно, то он принял бы нас или за покойников, или за людей, находящихся в глубоком трансе.
И наконец это произошло. Вначале лишь немного дернулась его верхняя губа, но я знал, что развязка близится. Он вцепился обеими руками в подлокотники кресла, а губы его принялись быстро двигаться вперед-назад, вперед-назад. В дверях возник Фриц, видимо, удивленный тем, что босс до сих пор не требует пива. Я сделал ему знак молчать, приложив указательный палец к губам.
Фриц вернулся в кухню, а Вулф продолжал упражнения с губами еще девятнадцать минут — время среднее и даже ближе к минимальному для таких случаев. Это я знаю точно, потому что провожу хронометраж уже много лет. Открыв глаза и посмотрев на меня, он сердито пробормотал:
— Непростительно.
— Что именно?
— Позорное отсутствие проницательности. С меня следовало бы публично содрать шкуру.
— Это можно устроить, — сказал я, но никакой реакции не добился.
Он снова сгорбился над Библией, что-то поспешно записывая на листке бумаги. Закончив, Вулф откинулся на спинку кресла и двумя звонками потребовал пива.
— Итак? — спросил я.
Складки на его щеках углубились, что означало улыбку. Он подвинул исписанный листок через стол ко мне. Я взял записку, которую, зная его почерк, прочитал без труда. Однако, прочитав, не получил никакого представления о том, что бы это могло означать. Вулф просто скопировал отрывки Библии, помеченные Мидом. Они гласили:
1-е Тимофею. 6:10
Ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились и сами себя подвергли многим скорбям.
От Матфея. 26:38
Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною.