— Ты хочешь, чтобы я ушла и не мешала тебе убить его.
Лилль смотрела на меня, все еще обхватывая себя руками. Она не думала, она злила меня, провоцируя ссору. Как же легко впустить жестокость, безумие. Силу Призывателей…
— Я Целитель, Лилль. Я не могу убивать вот так, — но, может, я убивала иначе. Мои руки были бесполезными. Повязки. Порвать что-то на повязки… Что угодно.
— Посмотри на него! Ты не Целитель, ты приносишь Смерть! — она бросила в меня этим словом, словно копьем. — И ты не друг! Соврала про ромашку, притворилась…
— Лилль, нет времени! Ты должна идти. Прошу!
Она стиснула зубы. Я взмолилась:
— Ты знаешь путь. И ты быстрая, помнишь? Приведи людей с носилками для Лорена. Ты можешь ему помочь и спасти.
— От тебя, — оскалилась она.
— Обещаю, Лилль. Я исцелю его! Обещаю, что не дам ему умереть!
Я говорила это не ей, а себе. Я встала и прошла туда, где стояла, когда показалась ей ужасным носителем смерти, когда она обвиняла и оскорбляла меня.
— Не. Дам. А теперь иди!
Лилль подскочила, испугавшись моей реакции, и помчалась по камням. Близились сумерки. Надеюсь, она успеет дотемна.
14
Я смотрела на влажные обрывки рубашки, на Лорена. И вся решительность покинула меня за один выдох. Рев водопада я не слышала, только свое дыхание, и камень, на котором мы были, окружило фальшивое спокойствие. В тишине ко мне вернулись воспоминания: площадь в Мерит, безжизненное тело Райфа, беспомощность. Тогда я впервые узнала, какую боль причиняет смерть, как она отличается от жизни. Тогда я была абсолютно беспомощной.
Руки лежали на коленях. Я развернула ладони и посмотрела на них.
— Не водоросли, — прошептала я. Мои руки снова были в крови, как тогда с Райфом, но теперь с Лореном. Кровь была такой же красной. — Прости, Райф, — прошептала я и посмотрела на Лорена. — Прости, Всадник, — Лилль была права. Я не мешала его смерти.
«Любовь не может умереть», — слова возникли из ниоткуда. Слова, что Райф шепнул Ларк, чтобы она передала мне. Слова, доказывающие его веру, нашу связь, которую не могла разорвать смерть, которую я предала чувствами к Всаднику.
Я вытерла руки о платье. Медленно. Синий стал черным. Только черным.
«Любовь не может умереть!» — слова были громкими, злыми из-за моего бездействия. Я слышала в них угрозу, но это мог быть Райф. Хотя он не стал бы преследовать меня. Он бы не проклял меня таким обещанием, не мог бы сковать мои чувства. И что, Райф? Что ты имеешь в виду?
«Не может умереть. Не может», — загадка или даже вызов. Я не понимала. Умершее возвращалось в землю, давало начало новой жизни. Целители знали это лучше остальных…
И вдруг я поняла, смех вырвался из груди, радостный и свободный. Обещание не было клеткой, это было предложением не убивать чувства! Любовь не могла умереть, ведь она перерождалась.
Благородный Райф. Я закрыла глаза, поклонилась, прижав ладонь к сердцу, благодаря его. Я посмотрела на Лорена, и боль в груди была почти невыносимой, и любовь, которую хранила наивная я, неискушенный Целитель, проникла в мою дрожащую ладонь, уже не могла быть тайной. Слова вернулись шепотом: «Не может умереть».
И другая мысль пронзила меня:
«Не дай ему умереть, Эви!»
Я вздрогнула. Я склонилась к Всаднику и убрала со лба его волосы, прижала пальцы к его шее. Пульс был, но слабый, жизнь еще не угасла. Я провела руками по его рукам, по его телу, чувствуя царапины, раны, переломы. Я делала так и раньше, но была потрясенной его прибытием, красотой и своим смятением. Я больше времени смотрела на него, не понимая, хочу ли будить.
Теперь же я хотела разбудить его любой ценой.
Хуже всего была рана на груди. Я промыла ее его влажной рубашкой, повторила еще много раз. Она должна закрыться, кровь вытекала слишком быстро. Но у меня не было ничего, чтобы зашить ее. Я прижала рубашку к ране, ткань темнела, а я просила кровь остановиться. Я делала это слишком часто за прошедшие дни, пытаясь исцелять людей. Но все погибли.
Свет почти угас, последние лучи освещали небо, я работала почти в темноте.
Я схватила его за плечи и поклялась, глядя в его лицо:
— Я тебя не потеряю!
И я вскочила, вскрикнув. Мятый миньон, что принесла мне Карга по приказу Ларк. Она сделала это, чтобы я спасла Лорена. Нож, миньон… Каким бы образом не увидела это Ларк, но это было сильнее, чем все мои исцеления. Я едва дышала, надеясь… Ларк дала мне шанс спасти его.
Под головой Лорена была кожаная сумка Лилль, она подложила ее, когда мы вытащили его на камень. Я осторожно достала ее и вытащила из нее остатки еды. Хлеб, яблоки, ножка голубя. Я вернула сумку под Лорена и подбежала к потоку воды, промочила юбки и вернулась. Оторвала корочку от хлеба, и мякиш сунула в мокрую ткань. Я принялась ударять этим свертком о камень, делая из хлеба пасту. Я вытащила миньон, порвала на кусочки и высыпала в пасту, потом все перемешала. Я пыталась разглядеть в полумраке зеленый оттенок смеси, признак того, что я все хорошо смешала.