Я вытерла рану Лорена, намазала ее пригоршнями пасты, проделала это и с его запястьями и лодыжками, оставив пасту высыхать на ночном воздухе, пока я рвала рубашку, которую промыла в воде, на бинты. Я разложила их сушиться на камнях, что были еще теплыми.
Яблоки. Я ударяла ими о камень, пока они не смялись, потом поддела ногтями кожицу, выжала сок в рот Лорена. Он поможет изнутри. Кожицей яблок я накрыла его раны. Ножку голубя я быстро съела.
Я села, задыхаясь и пытаясь понять, что я могу сделать во тьме. Я копалась в своих знаниях, в доступных предметах, проверяла, все ли я задействовала. Все это я делала одна, но миньон был помощью. Травы исцеляли лучше всего.
— Откуда ты знала? — прошептала я. — Откуда ты знала, что мне понадобится нож и миньон? — Ларк не могла меня читать. Я не могла появиться в ее видениях Взора, только в заклинании, как то, что сотворила я…
Любопытство пылало во мне. Любопытство и немного зависти. Родись я с талантом Ларк, я бы помешала этой жертве Лорена.
Я посмотрела на него. Я едва видела его в темноте, но его жар ощущался в воздухе. Я придвинулась и дрожащими руками уложила его голову на свои колени. Я разглядывала Всадника при нашей первой встрече, пыталась запомнить его и уйти. Теперь его близость пробуждала что-то огромное, даже причиняла боль. Уйти было невозможно. Я трижды глубоко вдохнула, а потом опустила ладони сначала на его виски, потом на сердце, используя дар. Голова, сердце, голова, сердце. Я повторяла это снова и снова, медленно считая каждый раз до десяти, пока мое сердце не забилось в том же ритме. Снова и снова, и я отдавала тепло, жизнь…
Снова и снова. Но не получалось.
Я запнулась. Не работало, мой дар Целителя был истощен. Всадник едва дышал.
А если Лилль была права, и я приведу Лорена к смерти? А если я была права, и Целитель не может быть Стражницей Смерти? Может, Равновесие и было в том, что теперь я вела людей к смерти? Что уже не исцеляла?
«Так все и начинается, и страх…»
Я покачала головой. Я убрала руки и стряхнула с них все плохое, потом вернула на виски Лорена. Я могла думать, касаясь его, лишь о том, какую красивую боль он причинял мне, как я не смогу жить без него, если позволю ему умереть. Конечно, это не помогало, ведь я не давала ему исцеляющую энергию, лишь необходимость.
Я отпустила его голову, прижала ладони к ранам, к местам, где, как помнила, были синяки и порезы. Я молилась, я ругалась. Слабое дыхание, слабое биение сердца. Если он не вернется… Я отчаялась. Любовь не может умереть! Слова были шепотом, выдохом, криком поверх рева водопадов, обращенные к небу, к звездам, что зажигались на нем, что хоть немного освещали камни. Любовь не может умереть!
Не знаю, как это произошло, но рука потянулась к моей сумке, но не к амулету Смерти в ней, а к тому, что я сохранила, к плетеному кожаному кольцу. Я вытащила его и надела на большой палец для силы. Для помощи. «Не может умереть» — перерождение, но и воспоминание. Цикл, что не требовал смерти. Как могли существовать Жизнь и Смерть без любви? От Рубера Минла — к Райфу, а потом ко мне. Кольцо было этой нитью. Я прижала руки к вискам Лорена, кольцо прижалось к коже.
— Я тебя люблю, — я никогда не говорила этого вслух, но слова вырвались, пылкие. Я склонилась и коснулась губами лба Лорена, желая сказать это снова. — Я тебя люблю, — горло сжалось. — Прошу, — я взяла его руку и прижала к своему сердцу. — Прошу, вернись.
Мои пальцы слабо сжали.
— Лорен! Лорен? — я отпустила его руку и обхватила лицо, пытаясь увидеть. — Ты меня слышишь?
Тишина, боль. Но его губы разомкнулись.
— Я тебя чувствую, — прошептал он, чуть скривившись.
Я резко отстранилась.
— Я слишком напираю! — я склонилась над ним снова, тревожась, слышал ли он мое признание. — Или нет?
Стон, вздох. Тень улыбки, освещенная светом звезд.
— Миледи, ты не знаешь…
Всадник шутил, но вдруг стало не важно, слышал он или нет. Я улыбнулась.
— Ты вернулся!
— Ракушка?
— Здесь. У меня!
Судорожный выдох.
— Тогда, — прокряхтел он, — у нас получилось.
— Да, — получилось. Слово было таким мощным. Я смеялась. От облегчения кружилась голова.