18
Ранняя птица возвестила о рассвете, громко запев. Я уткнулась в бок Лорена, желая, чтобы сон продолжился. Но птица пела, и мне пришлось посмотреть на свет, проникающий сквозь листву. Заметить птицу было несложно. Она прыгала по сухим веткам, листья едва могли ее прикрыть.
— Где твоя пара? — прошептала я. Песня ее была красивой, но одинокой, ей никто не отвечал. Все умирало. Здесь ничего не цвело. Но она оказалась среди этой засухи не просто так.
Я села и убрала волосы с лица. Рядом спал Лорен, я улыбнулась этому, сердце парило при взгляде на него. Он не тревожился сейчас, не хмурился, и он выглядел невинным во сне, хотя меч и лежал рядом с ним. Арро кивал во сне. Миндалевидные глаза были прикрыты, его грива разметалась по земле. Я осторожно отодвинулась, чтобы не разбудить Лорена, и встала на ноги.
Конь дышал в мою ладонь. Я проверила его щеку на предмет лихорадки. Я погладила его спину, осторожно коснулась раны. Она была ужасной на вид, кровь засохла поверх моих неровных стежков, что я делала в темноте.
Нам нужна вода. Я посмотрела наверх и шепнула птице:
— Ты что-то знаешь, кроха.
Будь я Ларк, создание опустилось бы мне на плечо и прощебетало подсказки на ухо. Но птица лишь склонила голову и не помогала. Я забрала с собой фляжку Лорена, его пояс и пропитанную кровью рубаху. Я опустошила его кожаную сумку, сделав из нее корзинку. Свою сумку я забрала с собой, ведь оставлять ракушку мне не хотелось. Я вела себя словно мама с этой ракушкой. От этой мысли я улыбнулась.
Деревья становились тоньше, я вышла на покрытый травой и камнями берег. Я шла и вдыхала ароматы трав. Я нашла валериану и тимьян, нашла мох. На берегу и дальше. По камням вился плющ, и тут у моих ног оказался прозрачный ручей. Он почти высох, и раньше, возможно, я бы оказалась в воде на той точке, где стояла сейчас. Оставшийся ручей был глубиной по грудь.
Я спустилась по берегу, вошла по колено в воду и опустила в нее руки. Я пила вдоволь. Я наполнила фляжку и сумку Всадника. Я умылась и промыла волосы, ополоснула одежду и осталась в мокрой. Я оттерла кровь от рубашки Лорена, смотрела, как она растворяется в воду. Поток ручья обычно все смывал, а стоячая вода поглощала. Сохраняла. Пока след не становился все прозрачнее, пока не исчезал.
Вода поглощала секреты так, как смерть поглощала жизнь.
Я потянулась за своей сумкой, за амулетом. Я была одна, никому не могла навредить. Я вытащила ракушку впервые с того дня, как нашла ее, снова поразившись ее простоте и маленькому размеру. Ее пустоте. Она подходила моей ладони, была теплой и почти невесомой. Я провела пальцами по ее изгибам, окунула ее в ручей, вытащила, и с нее капала вода, капли блестели на поверхности, ловя лучи солнца.
Найти песнь ракушки, дождь над землей… Я думала о стихотворении, я снова поднесла к губам ракушку. Но в этот раз я повернула ее заостренным концом к себе, дуя, словно в рожок. Ветер шептал. Это не песня, не звук, и небо осталось чистым.
Нужно прочистить рану Арро. Я вернула ракушку в сумку и выбралась из воды.
* * *
Солнце еще не поднялось толком, и фигура была силуэтом, она сидела на вершине камня, была в странной шляпе, отличалась бесформенным телом. Не знаю, почему, но я не удивилась. Я опустила свою поклажу и подошла к нему.
— Ты ждешь меня, Харкер. Зачем?
Пророк улыбнулся.
— Ах. Ты была грязной, стала чистой. Но все равно осталась глупой.
— Снова будешь говорить загадками, — предупредила я, — и я уйду, — руки пророка были на коленях, я посмотрела на них. Они все еще были в красных волдырях, но, может, он хотя бы не чувствовал боли. — Ты использовал гелиотроп?
Он кивнул.
— Пчелиный воск, — сказала я. — Покрыть им ожоги и не подставлять солнцу.
— Да.
— Тогда я рассказала все, что могла. Я не Белый Целитель. Больше ничем помочь не могу.
— Помочь! — его улыбка стала еще шире. — Но это ты просила помощи, а не я.
Я нахмурилась.
— Как? Я здесь, и ты здесь, видимо, по случайности. Но, даже если не так, мне ничего от тебя не нужно. Я не просила о помощи.
Он встал.
— Просила, Стражница.
— Никаких игр! Говори, что тебе надо.
Мы с Харкером сверлили друг друга взглядами. Он был уродливым, и его искаженный силуэт становился только хуже от его радости, от довольной дрожи и улыбки, открывающей ужасные зубы. Он знал, о чем я думала. Он прошептал:
— Ты можешь идти, Стражница. Тебя ничто не остановит, и твой юноша симпатичнее меня. Но ты ждешь, ждешь того, что я могу сказать. Любопытная Стражница Смерти. Такой я тебя и запомнил.