Лека придавленно фыркает.
— Ничего здоровье, хвала Господу, — едва удерживаясь от смеха, отвечаю я. — И то сказать, молод он еще, чтоб на здоровье жаловаться.
И мы с Лекой опять, припоминая подробности, рассказываем о событиях в столице… а потом Лека вручает сэру Конраду донос и напрямую спрашивает об изгнаннике; а потрясенный новостями сэр Конрад не находит ничего лучше, как поднять старика-предсказателя из постели — решает, видно, что новости того стоят! — и мы так и сидим до рассвета, сначала отвечая на жадные вопросы хозяев, а после — слушая рассказ о мытарствах бывшего королевского предсказателя.
Весь день я провожу у брата библиотекаря. А после вечерней трапезы меня подзывает отец Николас:
— Как движется доверенное тебе дознание, сын мой?
— Думаю, светлейший отец, скоро я с ним закончу, — отвечаю, поспешно прикидывая, чем можно оправдать необходимость поработать еще недельку-другую. — Сегодня мы с братом библиотекарем записали, как принц Карел получил корону Таргалы…
— Да, я знаю, — кивает отец Николас. — Потому и спрашиваю: чего еще взыскуешь ты, Анже?
Ну вот… так я и знал!
— В Корварену начали съезжаться посольства, — кидаюсь я в объяснения, — и они не смогут не заметить слабость Таргалы. Однако мы знаем, что все время правления святого Карела Золотой полуостров жил мирно. Я хотел, светлейший отец, увидеть… и записать, потому что это было бы достойным завершением доверенного мне труда… увидеть, как именно молодой король опустошенной и ослабленной страны сумел укротить воинственный дух сильных соседей.
— «Кто с войной к нам придет, — напоминает отец Николас знаменитые слова святого Карела, — в нашей земле и останется».
— Мыслю я, одних слов было бы мало. Чем-то король Карел их подкрепил. Сильно и убедительно. Узнать бы чем…
Отец Николас надолго задумывается. Я молчу, не смея прерывать его размышлений, и только ругаю себя, что не смог, видно, высказаться убедительно. И всей душою молю Господа: пусть дадут закончить! Хоть немного еще…
— Сила Господня в бедствиях совершается, — изрекает отец Николас. — Ты ведь наблюдал уже это, сын мой. Ты ведь знаешь: человек ходит, Господь водит.
Я стою молча. Кажется, и дышать забыл…
— А может, и прав ты, — продолжает вдруг отец Николас. — Господь-то водит, да не всякий ведется. Тем и славен остался король Карел, что прозревал волю Господню… Работай дале, сын мой. Благословляю.
Я низко склоняю голову. И думаю невпопад: надо взять Юлину брошку. Может, в этот раз угляжу, что же такое творится в Славышти…
Софи жалобно всхлипывает. Она добралась сюда из последних сил и вот… уж полчаса, наверное, стучит, все кулаки отбила, — и никто не открывает. Что за беда?!
— Вы, прекрасная госпожа, кого ищете?
Софи резко оборачивается, еле устояв на ногах. Сначала ей кажется, что остановившийся рядом с нею парень попросту насмешничает, но… нет, вряд ли. Хоть и улыбается, но глаза серьезные…
— Я, видите ли, случайно знаю, что хозяйка этого дома третьего дня уехала в Себасту.
— Здесь… здесь жил мой брат. Я думала, мне подскажут, где он может быть… думала, они могут знать… вдруг он заходил сюда.
Софи утыкается лицом в Ласточкину гриву. Что делать, где искать?! Свет Господень, неужели зря… она такой путь проделала, одна, без защиты, полагаясь только на себя и своих коней… и не щадя ни коней, ни себя… неужели зря?!
— Не плачьте… слышите, не надо… брата как зовут? Ну, отвечайте же!
— Се… Сер…
— Серега?
— Вы знаете?!
— Хотите, я отвезу вас к нему, прекрасная госпожа?
Похоже, тут ей стало дурно… Во всяком случае, когда в глазах чуть проясняется, Софи обнаруживает, что незнакомец самым что ни на есть наглым образом занял ее место в Ласточкином седле, а ее, будто неженку какую, посадил перед собой, да еще и держит за талию. Она бы возмутилась, обязательно, непременно возмутилась бы — останься хоть немного, хоть крошечная крошка силы. Но силы нет даже на то, чтобы перестать плакать.
Нахальный незнакомец говорит что-то, спрашивает, потом снимает ее с лошади и несет куда-то — на руках, Софи пробует возразить, но он, кажется, и не слышит… Окончательно она приходит в себя, увидев рядом Серенького… и Леку.
— Софи, как ты здесь?.. Что стряслось? Карел, да хоть ты объясни, прах тебя побери, где ты ее откопал?!
Она смотрит, смотрит… Ребята похудели, южный загар сошел с их лиц, и оба они совсем не похожи на себя прежних. Ни разу в жизни не видела она Серенького таким серьезным…
— Софка… ну же, сестренка, скажи хоть что-нибудь…
Сказать… да, сказать… она ведь затем и приехала. Но, Свет Господень, как такое сказать?!
— Я… я оставила мамочку на повороте… к миссии сестер-заступниц, — шепчет Софи. Каждое слово приходится выдавливать. Но начинать, говорят, всегда тяжело… и папочка так говорит, и отец Лаврентий, и даже Васюра… так, может, дальше пойдет легче? — Туда доходят новости из Славышти, и право убежища… а у меня было три заводных лошади, и я должна была добраться… рассказать… у-успеть! — И Софи, вцепившись в рукав брата, рыдает.
Лека подносит к трясущимся губам чашку:
— Пей! Быстро, Софи, ну!
Софи кивает, пытается глотнуть. Начинает кашлять: мало того, что кислятина несусветная, так еще и не в то горло пошла.