За всей этой суетой с крысами и нежданным появлением союзника я и не заметил, как солнце село. Первым признаком наступившей ночи стала знакомая пульсация в культях. Легкое, почти эфемерное покалывание, которое я так жаждал почувствовать.
Я замер, боясь спугнуть это ощущение, и стал наблюдать. Сначала из пустых рукавов и штанин стало подниматься легкое серебристое марево, словно пар от льда в морозный день. Затем марево сгустилось, обрело форму, и по краям начали проступать знакомые очертания пальцев, кистей, ступней. Процесс отращивания конечностей был быстрым и безболезненным, но от этого не менее волшебным.
Бес, почувствовав движение, встал и с нескрываемым любопытством наблюдал за происходящим. Как только кисть правой руки обрела плотность, я с наслаждением пошевелил пальцами, ощущая каждую мышцу, каждую связку. Свобода! О, эта сладкая, ни с чем не сравнимая свобода движения! Я медленно, почти с благоговением, поднес руку к коту и погладил его по спине. Шерсть оказалась на удивление густой и мягкой.
Бес не просто не противился — он блаженно прикрыл глаза, выгнул спину и сам начал с силой тереться о мою ладонь, подставляя то голову, то бока. И что было самым странным — мне казалось, будто я чувствую, где именно его нужно почесать.
Мои пальцы сами находили нужные точки за ушами, под подбородком, и кот отвечал на это громким, раскатистым урчанием, которое, наверное, было слышно даже на улице.
Я уже почти забыл о недавней схватке с крысами, погрузившись в это странное умиротворение, как вдруг резкий, судорожный толчок прямо у моего бедра заставил нас обоих вздрогнуть. Та самая, первая крыса, которую Бес отшвырнул в сторону, оказывается, еще не сдохла. Она агонизировала, беспомощно дергаясь и царапая бетон пола ослабевшими лапами.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука сама метнулась вниз, и мой новообретенный кулак со всей силы обрушился на голову твари, раздавив ее в бесформенную кровавую лепешку. Только тонкие косточки громко хрупнули, и крыса затихла уже навсегда.
И тут произошло нечто, чего я никак не мог предположить. Из размозженного тельца крысы потянулась та самая знакомая серебристая струйка «дыхания жизни». Но вместо того чтобы рассеяться в воздухе, она, словно притянутая магнитом, рванула ко мне и впиталась прямо в ладонь, пополнив мой внутренний резерв.
Я замер, ощущая знакомый прилив силы, мизерный, но очень отчетливый. Так смерть крысы тоже давала силу? Значит, дар Изморы «питался» не только человеческой жизнью, а жизнью любого живого существа, пусть даже в таких ничтожных дозах. Мир вокруг внезапно оказался гораздо сложнее и страннее, чем я мог его себе представить.
И тут мне в голову пришла мысль, такая странная и нелепая, что я чуть не рассмеялся вслух. А чья это добыча на самом деле? Чья заслуга в том, что эта тварь мертва? Моя? Нет. Это всецело заслуга моего нового союзника — Беса. Я лишь нанес финальный, ничего не решающий удар. Присваивать его трофей было бы… неправильно. Не по-товарищески как-то…
Я посмотрел на кота. Он сидел, вылизывая лапу, и лишь изредка бросал на меня внимательный взгляд, в котором была, как мне казалось, какая-то несвойственная обычному зверю мудрость. И я решился.
— Дар получен благодаря тебе, дружище, — сказал я коту. — Значит, он и должен быть твоим.
Я сконцентрировался, пытаясь сделать то, что раньше делала со мной Измора — разделить свою силу, поделиться ею. Я представил её не как нечто принадлежащее мне, а как реку, которая может потечь туда, куда я ее направлю. Я чувствовал эту крошечную серебристую струйку в своей груди, заставил её двигаться, провел её по внезапно занывшим от напряжения жилам в правую руку, в ладонь, которая все еще лежала на спине моего спасителя.
Я не знал, что делаю. Действовал на чистой интуиции, на желании поступить честно. И вдруг ощутил легкое, почти эфемерное покалывание в кончиках пальцев. В темноте подвала шерсть Беса под моей ладонью вдруг вспыхнула. Не осветила все вокруг, нет. Но тысячи крошечных серебристых искорок, словно обсыпали её изнутри серебристым инеем.
Бес вздрогнул всем телом, встал и выгнул спину дугой. В ту же секунду его глаза вспыхнули ярким изумрудным огнём. Не просто заблестели в темноте отражённым светом — они загорелись как два маленьких, но невероятно ярких фонарика.
И в этот миг я почувствовал некую… связь. Тонкую, как паутина, но невероятно прочную, связавшую нас невидимыми узами. Кот снова мягко ткнулся мокрым носом мне в ладонь, коротко и звонко промурлыкал что-то явно одобрительное. Его глаза ещё секунду светились в темноте магическим огнём, постепенно затухая.