— Ну, что я тебе говорил? — раздался у меня в голове бесплотный голос. — Нужно было раньше валить!
[1]На самом деле генеральный округ «Таврия» (Generalbezirk Taurien) с центром в Мелитополе появился лишь 1 сентября 1942 г. и только на части запланированной территории для генерального округа Крым (Generalbezirk Krim), который так и не появился в качества административной единицы, включавшей бы в себя территории Николаевской и Запорожской областей Украинской ССР и весь Крымский полуостров.
Глава 1
Июнь 1942 г.
СССР
Севастополь
Вся эта невероятная история началась с того, что я умер. Да-да, вы не ослышались: загнулся, склеил ласты, дал дуба, отбросил коньки, сыграл в ящик, окочурился… Перечень можно продолжить, но смысл от этого не изменится абсолютно.
Не верите?
Понимаю. Я и сам до сих пор сомневаюсь в реальности всего происходящего.
Но, мало мне было этого, так я еще и в чужое тело умудрился вселиться, да еще и попав в прошлое за восемьдесят четыре года до собственной смерти.
Да-да, прекрасно осознаю, что с таким диагнозом прямая дорога только в дурку. Только вот мне-то что с этим прикажете делать, если оно действительно так?
Как такое могло произойти? А я откуда знаю? Ведь моё «турне» в прошлое произошло не в результате какого-нибудь запланированного научного эксперимента — путешествие во времени в моём мире могло разве что на страницах научно-фантастических романов или в кино случиться.
А вселение моего разума в чужое тело вообще выглядело каким-то чудовищным вывертом реальности или глюком мироздания. Еще недавно я был просто дряхлым и немощным стариком, который тихо угасал в своей пустой квартире. Последнее, что я помнил из «той» жизни — это потрескавшийся потолок, жёлтый от табачного дыма, противный запах лекарств и одиночество, такое густое, что его можно было запросто черпать ложкой.
Да, так вышло, что в конце жизненного пути мне некому было даже стакан воды подать. Но, если по правде, пить совсем не хотелось. Но, не подумайте, что жалуюсь — я ни о чем не жалею. Жил честно, поступал правильно. Вот только не заметил, как к жизненному краю подошёл. Всё, дедуля — пора на вечный покой! Но покоя отчего-то совсем не хотелось…
Да, о чем это я: какой дурак захочет умирать? Впервые в жизни я, убежденный атеист, истово молился… Не знаю, правда, кому… Да кому угодно — кто первый получит, тому и карты в руки — только дай мне ещё один шанс! Жить! Я хочу жить! Я еще многого не успел в этой жизни!
И моя просьба была удовлетворена, но как-то не так, как я себе тогда это представлял. Да, я умер. Там. А очнулся здесь. В этом аду. Но не в том, который в Библии — с котлами и грешниками, а в своём, личном. Похоже, крепко я нагрешил в своей прошлой жизни, по мнению того, кто сотворил со мной такое…
Я оказался в июне 1942 года в самый разгар Великой Отечественной войны. В чужом теле изуродованного войной танкиста, потерявшего в бою руки и ноги. Я даже вспомнил, как в моём собственном детстве таких убогих инвалидов-ветеранов, горько шутя, называли «самоварами».
И теперь я сам стал таким «самоваром» — жалким и беспомощным обрубком человека, ни на что не годным. Похоже, моя мольба была услышана, но кем-то крайне циничным и беспощадным. Это был не шанс — это была жестокая издевка.
Первые дни — а может, недели, я потерял счёт — прошли в полном помутнении рассудка. Я погрузился в густую, липкую меланхолию, сквозь которую едва пробивались звуки и свет. Я не реагировал на уколы, на кормление с ложки, на вопросы врачей — сказывалось тяжелое ранение, контузия и полное истощение организма.
Чудовищную боль, терзавшую меня непрестанно — большая часть моего «нового» тела представляло сплошной ожог, я еще мог вытерпеть. А вот с моей психикой творилось что-то неладное — словно не я это вовсе, а всё ещё он, бывший хозяин этого тела. Мир в те дни сузился до потолка с паутиной трещин, до пятна сырости в углу, которое я мог «изучать» часами, практически не мигая.
Но постепенно оцепенение стало отступать, хотя я в полной мере осознавал ужас своих будней, и того будущего, которое меня ожидало. Я стал человеком, полностью зависящим от других. В своей прошлой жизни, даже на склоне лет, я никогда и ни от кого не зависел, а сейчас стал настоящей обузой для всех окружающих, особенно для врачей и медперсонала.
Уставшие и не выспавшиеся медсестры со щемящей жалостью в глазах переворачивали моё беспомощное тело, чтобы не образовались пролежни. Каждое их прикосновение, каждый взгляд, полный сострадания или невольного раздражения, жёг меня сильнее, чем неожиданно всплывающие в моей памяти чужие воспоминания о раскалённой броне подбитого и горящего танка.