— Ты кто? — попытался я последовать совету незнакомца, и у меня, похоже, получилось.
— О! Так намного лучше! — воскликнул призрак. — Я — Агу! — И он «стукнул» себя кулаком в призрачную грудь.
Самое интересное, что я понимал, что Агу — имя собственное, и в то же время осознавал, что оно означает — «зоркий».
— Ну, а я, стало быть — Сергей, — назвал я призраку имя моего «реципиента», в теле которого я оказался.
С этого дня я решил, что моё настоящее имя умерло с моим родным телом, там, в будущем, которое для меня еще и прошлое. Так что теперь я — Сергей Филиппов. Еще я решил взять себе позывной — «Самовар». И, если мне придётся вступать в контакт с нашими войсками или партизанами, буду называть именно его.
Спешить мне было сейчас некуда, поэтому «свободное время» я посвятил общению с Агу. Как выяснилось, призрак этого юноши, основательно соскучившегося по общению, оказался либо тавром, либо скифом, либо тавроскифом — сколотом.
Я так до конца и не разобрался в его происхождении — не хватало информации, но он жил в этих местах, похоже, еще до нашей эры. Что меня удивило, так это его вполне себе типичные европеоидные черты лица. А я отчего-то раньше думал, что тавры и скифы — монголоиды[1].
По заверениям пацана, при жизни он был «на подхвате» у верховного шамана, или жреца, служителя культа некой богини Девы[2]. А еще его «патрон» владел некой «магией», сообщил мне между делом пацан. Да и сам Агу (по его заверениям) тоже кое-что умел, поскольку считался не только «служкой», но еще и учеником того самого жреца.
Внутри каменного ящика, в слое пыли и древнего праха, лежали не только его истлевшие кости, но еще и пара почерневших бронзовых браслетов, какие-то каменные амулеты в виде примитивных фигурок животных и каменный нож (или наконечник копья — я в этом не разбираюсь) из черного вулканического стекла. И всё — больше ничего не было. Ни золота, ни драгоценностей.
Вот так я и познакомился с Агу, который проторчал в этой каменной ловушке не одну тысячу лет, а я оказался первым, кто его потревожил за всё это время. С тех пор он пристал ко мне как банный лист к ж… пятой точке, став моим непрошеным и навязчивым, но, как позже выяснилось, весьма полезным спутником и товарищем.
Любопытно, что общаться без проблем мы с ним могли только мысленно — телепатически. А вот если я пытался что-то растолковать ему вслух — он меня абсолютно не понимал. Так же, как и я его, когда он, вдруг, тоже с чего-то решал использовать «распространение упругих волн в сплошных средах[3]», хотя и был натуральным призраком.
О чём мы только с ним не говорили в тот день, но больше всего меня интересовала магия, в существование которой я, после всего со мной произошедшего, поверил безоговорочно.
— Магия у нас была разная… — с видом заправского лектора произнёс Агу, устроившись по-турецки прямо в воздухе над своими костями.
— И в чем же она заключалась?
— В посредничестве между миром людей и миром духов, — с серьёзным выражением на лице, сообщил призрак, — для обеспечения благополучия общины. Мы исцеляли болезни, провожали души умерших в Навь, предсказывали будущее, обеспечивали удачу на охоте и управляли погодой — чтобы земля могла больше родить: вызывали или прекращали дожди, управляли духами стихий.
— Солидно! — не стал я сомневаться в правдивости парня. — Нам бы сейчас такие возможности… — размечтался я. — Даже одно умение управлять погодой по своему разумению, столько бы пользы принесло. Слушай, а ты ведь тоже что-то умеешь… вернее, умел, пока был жив?
— Умел, — подтвердил призрак, — я ведь был лучшим из учеников Верховного шамана.
— А меня каким-нибудь таким «фокусам» сможешь научить?
— Я бы и рад, — неожиданно дал «заднюю» недоделанный шаман, — но только Верховный жрец умел открывать Врата между мирами.
Врата? Я неожиданно насторожился. Глядишь, сейчас чего пацан и про Двуликого брякнет?
— А настоящим шаманом, либо магом, не стать, — самозабвенно продолжал парнишка, — если не посетить хотя бы один из миров — Верхний — Правь, или Нижний — Навь. Я умею чувствовать смерть и видеть то, что скрыто от глаз живых, но открыть Врата не могу. — Агу виновато развёл руками. — Для этого нужно особое благоволение самого Двуликого — Владыки Врат, а его уже тысячелетия никто не встречал…
Призрак неожиданно замолчал и уставился на меня постепенно разгорающимися в темноте глазами. Его нижняя челюсть постепенно отвисала всё ниже и ниже, пока рот не распахнулся настолько широко, что даже мне стало как-то не по себе.