— Говорить со мной? — Я нахмурился.
— Тьма жива, Сергей. Не в том смысле, как люди. У неё есть своя воля и подобие разума. И она обязательно захочет поглотить тебя. — Агу серьёзно посмотрел на меня. — Помни, Двоедушец: либо ты используешь Тьму, либо она использует тебя. Не допусти второго исхода!
Я кивнул. Это было важно. Слишком важно, чтобы забывать.
— Хорошо, — сказал я. — Буду помнить. А что насчёт Врат Двуликого? Как их отыскать?
Агу пожал плечами.
— Я не знаю. За тысячи лет, прошедших после моей смерти, на земле всё изменилось…
— Ладно, — сказал я, — будем искать. Но для начала мне нужно пережить этот день. И ещё один… И ещё…
— Ты выживешь, — уверенно сказал Агу. — Ты — Двоедушец. Ты отмечен Двуликим. Ты не умрёшь, пока не выполнишь своё предназначение.
— А что это за предназначение? — спросил я, догадываясь, что не получу ответа.
Агу только улыбнулся — грустно и загадочно:
— Ты обязательно узнаешь, когда придёт время.
Дух начал медленно растворяться в воздухе, становясь всё более прозрачным.
— Э-э-э, Агу, ты куда? — окликнул я призрачного парня.
— Солнце в зените. Тени слабеют. Я тоже, в своем роде, порождение Тьмы… Отдохни, Сергей. Ночью тебе понадобится сила…
— Подожди! А почему ты мне всё это рассказал?
Агу пожал призрачными плечами.
— Потому что ты первый, кто сумел меня услышать за всё это время, что я здесь… — Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тоска. — Тысячи лет одиночества — это страшно… Я с трудом сумел удержать себя от безумия…
— А почему ты не ушел… как все остальные…
— В Навь? — переспросил дух.
— Да, туда где мертвым самое место.
— Я не знаю… — Агу вновь пожал плечами. — Я даже не помню отчего умер. Ведь я еще юн… Ну, был тогда… Может быть в этом причина. Я что-то не завершил на земле, и оттого и стал неприкаянным духом. Да я даже далеко от своей могилы отойти не могу, — пожаловался он мне. — Представляешь, каково это — быть абсолютно бессильным что-либо изменить и быть привязанным к одному месту?
— Похоже, дружище, я тебя прекрасно понимаю! — ответил я. — Ладно, давай отдыхать. А после мы с тобой обязательно придумаем, как друг другу помочь.
[1]Мнение о том, что скифы — это «азиаты с раскосыми глазами» (как в знаменитом стихотворении Александра Блока), является историческим мифом. Современная наука — и археология, и палеогенетика — это опровергает.
[2]Дева (Парфенос) — главное божество древних тавров, населявших горный Крым. Ей приносили в жертву моряков, отождествляли с греческой Артемидой. Культ Девы, связанный с суровыми обрядами на скалистых берегах (предположительно мыс Фиолент), позже стал основным государственным культом в Херсонесе Таврическом.
[3]Звук — физическое явление, представляющее собой распространение упругих волн в сплошных средах (газах, жидких, твёрдых или плазмах).
Глава 9
«Опель» остановился у здания госпиталя, несшего следы ожесточённого боя. Кирпичные стены местами зияли чёрными провалами выбитых окон, фасад был испещрён следами пуль и осколков. Кранц неторопливо вышел из машины, поправил полы своего чёрного кожаного плаща.
Он не забыл про свой потертый кожаный саквояж, который прихватил с собой. Несмотря на утреннюю жару, он так и не снял перчатки. Майор, уже успевший основательно вспотеть в своём полевом кителе, абсолютно не понимал, почему заезжего эсэсовца не берёт эта проклятая жара.
— Ведите меня туда, — кратко бросил нацист Хоффману, указав свободной рукой направление.
— В палату? Где всё началось? — уточнил майор.
— Да.
Фридрих кивнул и повёл эсэсовца внутрь госпиталя. Коридоры лечебного заведения были пусты, и гулко отзывались эхом на звуки шагов. На полу местами темнели высохшие лужи крови и валялись пустые автоматные гильзы. Немцы прошли в конец коридора первого этажа. Закопчённые двери в палату были сорваны с петель взрывом гранат, пробиты пулями и посечены осколками.
Кранц остановился на пороге, закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух, пахнущий гарью и кровью.
— Да, это здесь… — прошептал он, шагнув внутрь.
Его блестящие сапоги, как показалось Хоффману, ступали по полу совершенно бесшумно, не издавая ни звука на битом стекле, чем сам майор похвастаться не мог — он передвигался как слон в посудной лавке. Кранц двигался мимо пустых кроватей, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.