— Вы чувствуете? — спросил он майора, не оборачиваясь.
— Что именно, герр штурмбаннфюрер? — напряжённо спросил Хоффман, не понимая, что от него хочет услышать этот весьма странный эсэсовец.
— Холод. Смертельный холод. — Кранц провёл по воздуху правой рукой, предварительно сняв с неё перчатку. — Ледяной шлейф. Смерть прошла здесь. Не обычная смерть от пули или осколка. Это… Кто-то забрал жизнь силой, просто вырвал её из тела и поглотил эту животворящую субстанцию…
Хоффман почувствовал, как по спине пробежал холодок. В палате было жарко и душно, но слова эсэсовца были пугающими.
— Кто это мог быть? — выпалил он. — Партизаны? Диверсанты?
Кранц криво усмехнулся, и от этой усмешки майор непроизвольно вздрогнул и поёжился.
— Люди не оставляют таких следов. Это была… — Эсэсовец снял темные очки, и в его зрачках вновь мелькнуло что-то нечеловеческое. — Некая потусторонняя сущность, питающаяся чужими жизнями…
Он поставил саквояж на уцелевший подоконник и щелкнул замками. Кранц аккуратно извлёк из «бархатного чрева» своего чемоданчика некий прибор, который майор уже видел мельком в своём кабинете. Латунный корпус, стеклянная колба с тёмной жидкостью внутри, несколько стрелок и циферблат с непонятными символами.
— Что это? — не удержался Хоффман.
— Теневой резонатор, — невозмутимо ответил Кранц, включая прибор, имеющий, как оказалось электрическую батарею питания. Раздался тихий гул, стрелки прибора дрогнули. — Реагирует на остаточную энергию Нави. На следы Тьмы. Это весьма унифицированный и уникальный инструмент, разработанный нашими учёными из «Аненербе».
Одна из стрелок прибора поползла вправо, затем замерла. Кранц медленно пошёл с устройством по палате. Прибор временами бурно реагировал мельтешением стрелок у некоторых кроватей. Но самый пик — когда дернулись буквально все стрелки и легли на «максимум», произошёл только у одной.
— Вы знаете, кто здесь лежал? — резко поинтересовался эсэсовец у майора.
— Нет, — мотнул головой Хоффман, — расследование проводил лейтенант Вебер, нужно спросить у него.
— Хорошо, обязательно спросим… — задумчиво произнес штурмбаннфюрер СС, продолжая передвигаться по палате.
— Здесь, — произнёс Кранц, остановившись у распахнутого окна. — Тот, кто мне нужен, ушёл через окно.
Хоффман подошёл ближе.
— Вы уверены, герр штурмбаннфюрер?
— Прибор не лжёт. — Кранц прищурился, глядя на разбитое окно. — След тёплый. Ещё не остыл. Он ушёл в сад.
Эсэсовец убрал прибор обратно в саквояж. Его лицо стало ещё более каменным, если это было возможно.
— Это не просто диверсант, майор. Кто-то из русских сумел встать на путь Тьмы… — Кранц замолчал, словно взвешивая слова. — Причём, ему помогли. Непонятно только, за какие заслуги? И это может стать большой проблемой для нас, если его вовремя не уничтожить.
Хоффман сглотнул, отчего-то слова эсэсовца прозвучали весьма зловеще.
— Что нам делать?
— Для начала прочесать каждый куст в этом саду и все подвалы, которые найдутся поблизости. — Кранц взял саквояж и направился к выходу. Майор поспешил за ним следом. — Возможно, он не успел далеко уйти. Хотя, пошли уже вторые сутки… Если он действительно безногий — Тень не будет поддерживать его силы днём. Но ночью… Ночь его время, майор! Бросьте все силы на его поиски! Срочно!
Голова у Хоффмана шла кругом, но он отчего-то безоговорочно поверил этому безумному эсэсовцу в кожаном плаще.
— Слушаюсь, герр штурмбаннфюрер, — ответил Хоффман. — Сейчас же отдам соответствующие распоряжения. — А нельзя его отследить с помощью вашего прибора?
— Солнце уже высоко, — ответил Кранц. — Ближе к вечеру попробуем. А теперь — в морг! — распорядился Кранц. — Мне нужно убедиться, что мы ищем именно безногого и безрукого русского из вашего отчёта. Но, если это не так — будет куда сложнее его выследить и поймать. В отличие от инвалида, он сможет передвигаться и днём.
Морг располагался в подвальном помещении госпиталя, и разница с удушающей уличной жарой была просто разительной. Здесь царил холод — сырой, липкий, проникающий даже под одежду. Воздух был густым и вязким от запаха формалина, хлорки и той сладковатой тошнотворной вони, которую издают только лежалые мёртвые тела.
Тусклые лампы под потолком моргали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, на которых лежали тела, накрытые грязными окровавленными простынями. Кое-где из-под ткани виднелись окоченевшие конечности, посиневшие лица с открытыми глазами, смотрящими в пустоту.