У входа в морг майора и прибывшего эсэсовца уже ожидал лейтенант Вебер. Он прибежал запыхавшимся, вытирая пот со лба.
— Герр майор! Герр штурмбаннфюрер! — Он щёлкнул каблуками и тряхнул головой. — Мне доложили, что уже вы здесь…
Майор тепло с ним поздоровался, а Кранц просто кивнул, не проявляя эмоций.
— Лейтенант, — произнёс эсэсовец, — покажите мне тех русских, кто оказывал сопротивление в той палате.
Вебер помедлил секунду, как будто вспоминая, а затем кивнул и повёл начальство в дальний угол морга. Он остановился у двух тел, лежавших отдельно от других тел и накрытых простынями, практически пропитавшимися кровью.
— Это они, герр штурмбаннфюрер. Эти двое… подорвали себя гранатами, когда наши солдаты ворвались в палату.
Кранц, не проявляя и тени брезгливости, откинул простыни в сторону, открывая изувеченные трупы врагов. Тела пострадали весьма серьёзно, что заставило Кранца недовольно поморщиться.
— Scheiße! — выругался Кранц, заметив рану, пробитую осколком гранаты в черепе одного из них. — Берите этого и тащите на стол — второй никуда не годен!
— Простите, герр штурмбаннфюрер? — Вебер моргнул, не понимая, чего от него хочет эсэсовец.
— Вы глухой, лейтенант? Я сказал — тащите его на прозекторский стол. Сейчас же!
Вебер колебался, но взгляд эсэсовца не оставлял сомнений. Он кивнул двум солдатам-санитарам, дежурившим в морге. Те неохотно подошли, взяли тело — то, что меньше пострадало от взрыва — и переложили на холодный металлический стол, раскорячившийся посередине помещения.
Хоффман наблюдал за этим с нарастающим беспокойством.
— Герр штурмбаннфюрер… — начал он осторожно. — Зачем вам это? Тело мёртво уже двое суток. Что вы хотите…
Кранц повернулся к нему. В тусклом свете морга его глаза казались почти чёрными.
— Я хочу его допросить, — спокойно ответил нацист.
После этого ответа в морге наступила поистине мертвецкая тишина. Вебер замер с открытым ртом. Солдаты-санитары испуганно переглянулись, не зная, что делать. Хоффман почувствовал, как ледяной холод буквально сковал его мышцы, не позволяя двинуться с места. И каждый из присутствующих здесь решил, что эсэсовец окончательно двинутый.
— Д-допросить? — переспросил майор, не веря своим ушам. — Но он… он мёртв, герр штурмбаннфюрер!
Кранц медленно снял перчатки с рук. Его пальцы были бледными, почти бесцветными. Он медленно провёл руками над телом, и в воздухе ощутимо запахло озоном.
— Смерть — это еще не конец, майор. Пока душа не ушла «за грань», её еще можно вернуть в «старую тушку». Если она, конечно, не критически разрушена, как у этого бедолаги. — И он указал пальцем на пробитый осколком череп второго красноармейца. — Мозг имеет весьма важное значение даже в таком деле!
— Вы это серьёзно, герр штурмбаннфюрер? — судорожно сглотнув, спросил майор.
— Есть трое суток, когда без особых затрат энергии можно вернуть душу в прежнее тело… Снимите с него одежду, — приказал Кранц санитарам, не отводя взгляда от безжизненного лица русского бойца. — Мне нужен доступ к его груди.
Вебер хотел что-то возразить, но в итоге промолчал. Санитары неуверенно перехватили тело красноармейца, поправляя окоченевшие конечности. Им пришлось разрезать лохмотья окровавленной гимнастёрки, снимая лоскуты ткани вместе с присохшей кожей, чтобы выполнить распоряжение эсэсовца. На столе оказалось изуродованное взрывом тело: синюшная грудь, пробитая пулями и покрытая рваными ранами.
Кранц вновь открыл свой саквояж. На этот раз он не стал доставать прибор. Его пальцы скользнули по бархатной подкладке и извлекли совсем иные вещи: старую книгу в потрёпанном переплёте из чёрной кожи, исписанную непонятными символами, три толстые свечи из тёмного воска, небольшой серебряный нож, тонкую кисть и стеклянный флакон с густой, почти чёрной жидкостью.
Когда все принадлежности перекочевали из саквояжа на стол, Кранц расставил свечи вокруг головы мертвеца. Чиркнул спичкой и зажёг их. Пламя вспыхнуло не жёлто-оранжевым, как обычно, а ядовито-зелёным цветом. После чего затрепетало, как на сильном ветре, хотя никакого сквозняка в морге не ощущалось.
— Можете выйти, — бросил Кранц, не оборачиваясь. — Не посвящённым в таинства сложно переносить этот обряд.
Хоффман и Вебер переглянулись, но остались стоять. Любопытство пересилило страх.
— Мы выдержим, герр штурмбаннфюрер, — ответил за всех майор.
— Хорошо, оставайтесь. Только не мешайте, чтобы не происходило!
Эсэсовец открыл флакон, взял в руки серебряный нож и провёл лезвием по своей ладони, выступившую кровь смешал с содержимым стеклянной ёмкости. Затем, вооружившись кистью, он обмакнул её в эту смесь и начал чертить какие-то руны и знаки прямо на груди мертвеца.