— Ты будешь отвечайть! — Кранц резко взмахнул рукой в воздухе, сложив пальцы особым образом, и руны на груди трупа полыхнули ярче, словно угли преисподней, раздуваемые ветром. Мёртвое тело вновь выгнулось дугой, издав треск ломаемых костей. — Я есть заставлять тебья говорить! Я есть заставлять тебья страдать даже после смерти!
— Ой, напуж-ж-жал! — скрипя зубами, выдавил мертвец, но в его голосе не было ни капли страха. — Я уже мёртвый, болван! Да и при жизни всякого видывал — меня еще в империалистическую взрывом накрыло, так я три дня из-под земли через раз дышал, пока хлопцы случайно не откопали! Вот где настоящий ад был! А твои потуги так — лёгкая щекотка!
Хоффман прикусил губу, чтобы невольно не рассмеяться. Ситуация была до безумия абсурдной: «великий» эсэсовский некромант не мог совладать с упрямым русским мертвецом, который отпускал плоские шуточки на его счёт даже будучи холодным трупом.
Кранц понял, что теряет контроль — мертвое тело вновь обмякло на столе, перестав биться в судорогах. Лицо эсэсовца утратило «румянец», посерело, а в глазах полыхнул холодный магический огонь. Он наклонился над мертвым телом, и его пальцы засветились тусклым фиолетовым светом.
— Я заставляйт тебья говорить! Я разорвать твоя душа на мелкий части!
— Ну-ну, попробуй! — Мертвец медленно, с огромным усилием приподнялся на столе и взглянул Кранцу прямо в глаза. — Не видать вам, тварям, победы, — прохрипел он, и каждое слово звучало как приговор. — У нас даже безрукий и безногий калека насовал вам херов полную панамку! А уж наши бойцы… — Он усмехнулся в последний раз, — … наши бойцы вас до Берлина пинками погонят! Дай только срок… — И в этот момент его тело начало буквально рассыпаться на глазах: кожа покрылась чёрными пятнами, мышцы начали отслаиваться от костей.
— Найн! — Кранц рванулся к столу, фиолетовое свечение, сорвавшееся с его пальцев, окутало мертвеца, пытаясь удержать его тело от стремительного разложения. — Их нихт тебья отпускать!
— А… кто… тебя спрашивать… будет? — прохрипел мертвец, падая на стол. Его голова гулко стукнулась о металлическую поверхность. — Валите сами… пока не поздно… — Последние слова прозвучали едва слышно — мертвое тело осыпалось на прозекторский стол невесомым прахом.
Однако, в самый последний момент, мертвец умудрился «сконцентрироваться» и плюнуть тягучим кровавым сгустком прямо в лицо эсэсовцу. После чего он закрыл глаза и превратился в кучу серой пыли, которую мгновенно развеяло невесть откуда взявшимся ветром.
Друзья! Огромное вам спасибо, что читаете! Именно ваша заслуга, что книга появилась в разделе «Горячие Новинки». Большая просьба: если вам нравиться, не забывайте нажать лайк (середечно) над аннотацией на странице книги. На старте это очень важно — чем выше в рейтинге поднимется книга, тем больше читателей её увидит Ну, и автор будет счастлив, а это тоже немаловажно)))
Всех Благ и приятного чтения!
[1] Exsurge (латынь) — это повелительная форма глагола exsurgo, означающая «восстань», «встань», «поднимись».
[2] Guter Gott — Боже милостивый (нем.).
Глава 10
Солнце село так же стремительно, как и взошло. Как только светило скользнуло за горизонт, внутри моей «полости» привычно ёкнуло. Сила, дремавшая весь день, потянулась, словно хищник после спячки, и по жилам разлилось знакомое ледяное покалывание…
Я, наконец-то, сумел вновь сжать кулаки. Пальцы уже слушались, но… они всё ещё были полупрозрачными. Сквозь них просвечивала земля и каменные стены усыпальницы Агу, словно я смотрел на мир через мутное стекло.
— Не торопись, — мысленный голос Агу прозвучал в моей голове. Призрак материализовался рядом со мной внутри каменного саркофага. — Окончательное воплощение произойдёт с наступлением полной темноты. Сначала тень обретает форму, потом — плотность… Ну, а в конце концов, её не отличить от настоящей плоти.
Я с интересом разглядывал свои руки. Они медленно наливались силой, из призрачных становясь всё более осязаемыми. Кости проступали туманными очертаниями, мышцы — словно сотканными из ночного тумана. Я взял в руки оружие. Автомат в моих полупрозрачных руках казался инородным и слишком реальным. Оружие не зависело от магии — оно было для меня якорем в материальном мире.
Неожиданно «в груди», там, где располагался «резерв», вдруг возникло неприятное тянущее ощущение. Я поморщился, инстинктивно прижав ладонь к рёбрам.