Хоффман нахмурился, глядя на обтекающих потом солдат — солнце пекло неимоверно:
— Лёжка? Вы его взяли?
— Там никого не было, герр майор. Но там кто-то спал. Мы нашли свежевскрытую консервную банку, мертвых крыс, еще не успевших завонять на такой жаре… Он точно провел там вчерашний день, а ночью попытался скрыться.
— Как вы вам удалось найти это место? — спросил майор, скептически оглядывая разрушенный боями район. — Город весь в руинах. Там каждый подвал может быть убежищем.
Фельдфебель улыбнулся, кивнув на одного из солдат — щуплого парня с пыльными сапогами.
— Шутце Барфус — замечательный следопыт, герр майор. Мы пошли по следам с места убитых, — он указал на носилки с трупами, которые всё ещё не занесли в морг. — Вышли из сада, а там постепенно добрались до окраины города. Там следы теряются в каменистых карьерах.
Кранц напрягся. Его глаза сузились.
— И что потом? — резко спросил эсэсовец.
— Мы вернулись назад, — продолжил фельдфебель. — И пошли по следам в обратную сторону. От сада — к тому дому с подвалом, откуда следы начинаются. Похоже, оттуда он и вышел ночью.
Кранц подошёл к «Опелю» и открыл водительскую дверь.
— Поедешь со мной! — коротко бросил он фельдфебелю.
Кранц направился к припаркованному у входа чёрному «Опелю». Эсэсовец-водитель услужливо открыл дверцы. В машину залезли сам Кранц, майор и фельдфебель, который сел рядом с водителем, чтобы указывать дорогу. Лейтенант был оставлен в госпитале для контроля поисковых групп.
«Опель» тронулся с места, тяжело покачиваясь на рессорах. Они колесили по разбитой дороге, огибая воронки и груды кирпича. Захваченный Севастополь производил унылое впечатление: выбитые окна, обгоревшие остовы домов, трупы, которые все еще не успевали собирать похоронные команды. Слишком жестким и яростным было сопротивление русских, слишком дорогой ценой этот портовый город достался захватчикам.
Наконец, они подъехали к полуразрушенному частному дому, превращённому в руины. Стены зияли чёрными провалами окон, крыша частично обвалилась.
Кранц вышел из машины первым и не стал ждать остальных. Подошёл к зияющему отверстию подвала, перешагнул через обгоревшую балку и спустился вниз.
За ним, спотыкаясь о ступени, последовали и Хоффман с фельдфебелем.
В подвале пахло сыростью, плесенью и начинающими пованивать мёртвыми крысами, которых отчего-то не сожрали их вечно голодные товарки. Затхлый воздух давно не проветриваемого убежища ударил в нос майору, заставив его громко чихнуть.
— Еще простыть не хватало, — недовольно пробурчал военный, пялясь в темноту.
Кранц чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из темноты старые ящики, бочки, полки с соленьями и кучу тряпок в углу.
— Пусто, — констатировал Хоффман, оглядываясь и пиная ногой пустую консервную банку.
— Это было ясно с самого начала, — тихо ответил Кранц, когда фельдфебель выудил из ранца фонарик и подсветил следы ног на пыльном полу. — Но здесь я смогу узнать о нём больше…
Кранц опустился на колени прямо на пыльный пол. Он не обращал внимания на грязь, пачкающую форменные брюки. Из внутреннего кармана он извлёк небольшой мешочек из чёрной кожи и высыпал на ладонь несколько костяных пластин с вырезанными рунами. Выбрал из них одну, остальные вновь убрал в мешочек.
— Герр штурмбаннфюрер, что вы делаете? — Хоффман сделал шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность.
— Помолчите, Фридрих! — отрезал Кранц. — Фельдфебель, свети сюда! И не дёргай фонарём.
Рассмотрев мертвых крыс, эсэсовец поднял одну из них, которая была с целой головой. Маленькое тельце уже остыло — животное погибло несколько часов назад. Кранц запихал пластинку в рот крысе, положил ладонь ей на загривок, закрыл глаза и прошептал что-то на языке, который не слышали живые уже тысячу лет.
Руны на костяной пластинке, торчащей изо рта животного, вспыхнули фиолетовым огнём. Свет был холодным, мертвенным, от которого у майора по коже ползли мурашки. Затем Кранц поднес крысу к своему лицу и взглянул в её маленькие мутные глаза-бусины, которые вдруг тоже загорелись фиолетовым светом.
— Он был здесь… — Голос эсэсовца прозвучал так, будто доносился из глубокого колодца. — Я не могу как следует его рассмотреть, но чувствую его… чувствую его тёмную сущность… Это весьма и весьма интересно… Кто же ты, дружочек?
Кранц резко сжал ладонь, и фиолетовое пламя погасло, словно задутое ветром. Тени снова стали обычными тенями. Крыса в его руке рассыпалась в прах, оставив на ладони лишь костяную пластинку. Эсэсовец поднялся, отряхивая колени.