— Что еще за Двуликий? — А вот меня, наоборот, очень заинтересовали её неожиданные признания. Возможно, что с её помощью я смогу разобраться, что же, в конце концов, произошло со мной и Серёгой, в теле которого я оказался.
— А ты и этого не знаешь? — Старуха презрительно фыркнула, и огоньки в её глазах погасли. — Раньше такую «метку» получали только его жрецы, а не пришлые…
— Да кто он вообще такой, это Двуликий?
— Эх, дурилка! Двуликий — Повелитель Времени, Хозяин Врат и Хранитель Порогов! Считала, старая, что он давно канул в Лету, как и прочие забытые боги. Ан нет, видно, ошиблась. Но его печать на тебе. Нешто вернулси?
А вот это тоже похоже на правду. Ведь я, как-никак, а назад во времени «провалился». И если этот Двуликий им вертит, как хочет, то с него надо требовать ответа. Вот только где он, а где я?
— А мне почём знать, старая? — Пожал я плечами. — Сама видишь… Кому я такой сдался? — И я демонстративно шевельнул своими культями. — И твоему Двуликому до меня никакого дела нет!
— Ой, ни скажи, пришлый! Ой, ни скажи! — хохотнула бабка, а её жуткий образ уродливой карги неожиданным образом «трансформировался» в благообразную старушку — «божий одуванчик». Даже горб у неё исчез, а лохмотья превратились в добротное деревенское платье с вышивкой. — Двуликий никогда ничего не делает просто так. Он еще тот выдумщик. — И она лукаво прищурилась. — Даже могучие боги, бывало, плакали от его весёлых затей кровавыми слезами.
— Вот оно, даже, как… Ну, куда уж мне-то тягаться — я ж не могучий бог… В общем, так, старая, забирай мою жизнь — и дело с концом! Измучился я… Чего делать-то надо? Чтобы побыстрее сдохнуть?
— Э-э-э, нет! — Старуха погрозила мне пальцем. — Даже не надейся с такой-то отметиной. Я, хоть и стара вельми, и в силе немалой, но с Вершителями бодаться не буду — самой может боком выйти. Так что, звиняй, милок… — Она виновато развела руками.
— Ага, понятно, бананьев нема, — печально добил я её слова концовкой известного бородатого анекдота[1].
— Чегось? — не поняла моей аллюзии старуха.
— Да ладно, бабка, не бери в голову! — устало произнёс я. — Придётся мне, похоже, и дальше мучиться… А ты, вообще, кто? Я тебя ведь поначалу за саму Смерть принял, но теперь вижу, что это не так.
— Поначалу-то, как и ты — простой смертной была, — «мило» улыбнулась старушенция, свернув острыми зубами, которым позавидовали бы и пираньи. — Опосля смерти, очень нехорошей смерти, Навкою восстала. Ну, а как в силу лет сто назад вошла — так Изморою и по сей день скитаюсь. Еще лет через двести, глядишь, и до Лиха дорасту.
— Измора… — Наморщил я лоб, пытаясь хоть что-то вспомнить на этот счет. — Про навок-мавок еще в сказках слышал, а вот про Измору — нет. Людей, значит, моришь, бабуль? — Попытался сделать я хоть какой-то вывод, следующий из названия потусторонней твари.
— Не без этого, — согласно кивнула бабка. — Судьба у нежити такая — жить за чужой счёт. Иначе, сам понимаешь — развеюсь, аки туман по утру. А они всё равно бы умерли в жутких муках через пару дней, — заметив мой недобрый взгляд, пробежавшийся по заснувшим навечно раненным бойцам, произнесла она миролюбиво, — а так, хотя бы, не страдали.
Я лишь мрачно хмыкнул:
— А ты их спросила: хотят ли они такого милосердия? А вдруг выжили бы?
— Не выжили бы, — мотнула головой старуха, — уж это я чую! Природа моя такая, касатик.
«Ну да, — пронеслась в голове дикая мысль, — удобная философия для прожорливой злобной твари, хотя я раньше и не подозревал, что такое вообще возможно. Слишком уж „очеловечено“ она себя ведет».
— Ладно, с твоей благотворительностью всё понятно, старая, — желчно проворчал я. — А что насчёт меня? Если не можешь прикончить, так может, подскажешь, что со всей этой хернёй делать? Я ведь даже и удавиться сам не могу.
Старуха присела на краешек моей кровати, сложила руки на коленях и уставилась на меня со всей возможной серьезностью.
— А путь у тебя один, милок. К его Вратам…
— Каким ещё вратам?
— Это места Силы, касатик — вот и ищи их.
— Твою дивизию! — выругался я. — Думаешь, понятнее стало? Где мне их искать-то?
— Там, где стены миров тонки, где прошлое с будущим рука об руку ходят, где тропа междумирья Вершителями протоптана, — тягучим речитативом затянула Измора. — Капища древних богов, курганы былых повелителей, перекрёстки семи дорог…
— И как я туда, по-твоему, доберусь? — рявкнул я во весь голос, чудовищно разозлившись. — Без ног и без рук? А?