— Всё, — отрезал эсэсовец, и в его голосе сквозило разочарование. — Мы теряем время.
Хоффман облегчённо вздохнул. Жара давила, и солдаты уже были основательно измотаны. К тому же Кранц ни разу не скомандовал привал. А какой солдат без положенных по уставу еды и отдыха?
— Возвращаемся к маши… — Кранц не договорил.
Из саквояжа, который держал водитель, донёсся странный, вибрирующий звук. Эсэсовец замер, а затем медленно повернулась к водителю.
— Саквояж! — гаркнул он. — Немедленно сюда!
Водитель вздрогнул, едва не уронив тяжёлую сумку.
— Герр штурмбаннфюрер! Я не прикасался! Оно само…
Кранц стремительно подошёл и буквально выхватил саквояж из рук солдата. Раскрыл фиксирующие замки. Внутри, на бархатной подкладке, лежал странный агрегат. Костяные пластины с чёрными рунами были обмотаны медной проволокой, вынутой из телефонной катушки.
И катушка гудела! Но главное было не это — обычный армейский компас, установленный на деревянной подставке рядом с ней, вёл себя безумно. Стрелка дёргалась, металась, словно живая, а затем резко замерла, указывая строго в сторону лесистой чащи, вверх по склону, прочь от ручья.
— Это невозможно… — прошептал эсэсовец. — Солнце высоко… Хотя… — размышлял Кранц, не отрывая взгляда от стрелки. — Если он достаточно силен… Четырнадцать смертей — это немало! Взвод! Слушай мою команду!
Солдаты зашевелились, проверяя оружие.
— Мы идём туда! — Кранц ткнул пальцем в сторону леса.
— Герр штурмбаннфюрер, — Хоффман придержал нациста за рукав. — А если это ловушка?
Кранц недовольно стряхнул руку майора. В его глазах горел холодный огонь азарта и решимости.
— Это не ловушка, Фридрих. Это капкан. Наш капкан! И мы захлопнем его до заката!
Он кивнул водителю, забрал из саквояжа и двинулся вперёд, не оглядываясь. За ним, вытягиваясь в цепь, пошли солдаты. Вечерний лес встретил их тишиной. Птицы замолкли. Ветер стих. Только стрелка компаса в руках Кранца подрагивала в такт его шагам, но продолжала четко удерживать направление до цели.
[1] Немецкое слово Blitz [блиц] буквально означает «молния». В переносном смысле и в составе сложных слов используется для обозначения чего-то молниеносного, очень быстрого или происходящего за короткий промежуток времени (например, блиц-опрос, блицкриг).
Глава 16
Ведомая стрелкой магического прибора, команда Кранца углубилась в лес. Сначала это был обычный крымский лес, каким он и должен быть в разгар лета: сосны тянули к небу свои прямые смолистые стволы, земля была укрыта слоем сухой хвои, шуршащей под армейскими сапогами.
Солнце уже клонилось к западу, но всё ещё стояло высоко, пробиваясь сквозь кроны яркими пятнами света, которые играли на серо-зелёной форме солдат, живыми «зайчиками». Птицы пели где-то в вышине, невидимые, но прекрасно слышимые.
Кранц шёл впереди, сжимая в руках прибор. Хоффман следовал за ним буквально след в след. Солдаты, рассыпавшиеся по лесу нестройной цепочкой, старались держать подобие какого-то строя, хотя местность становилась всё более пересечённой.
Немцы шли уже около двадцати минут, и сначала никто из них не заметил нарастающих постепенно изменений. Они были слишком мелкими, слишком незначительными, чтобы привлечь внимание людей, настроенных совершенно на другое.
Первым изменился свет. Солнце всё ещё было высоко, но лучи, пробивавшиеся сквозь листву, стали будто тусклее. Они не исчезли, но потеряли свою жаркую силу, стали прохладными, рассеянными, словно проходили через толщу мутного стекла.
Тени от деревьев начали удлиняться быстрее, чем должно было быть в это время суток. Они ложились на землю густыми чёрными полосами, и солдаты инстинктивно старались не наступать на них, обходя стороной, хотя разум говорил им, что это глупость.
— Герр майор, — тихо сказал один из солдат — рядовой Кляйн, приблизившись к Хоффману. Он оглянулся назад, туда, откуда они пришли. — Вам не кажется, что всё вокруг как-то изменилось?
Хоффман замедлил шаг и огляделся. Он и сам уже заметил, как преобразился светлый прежде лес, вызывающий какой-то «глубинный» древний трепет.
— В чаще всегда так, рядовой, — ответил Хоффман, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Лес плотнее, чем был. Не забивай голову ерундой!
Но зародившееся внутри майора неприятное чувство не давало расслабиться и ему самому. Он посмотрел на Кранца. Эсэсовец пер вперёд, не оборачиваясь. Он смотрел только на прибор. Стрелка компаса, которая раньше лениво покачивалась от шагов, теперь временами «нервно рыскала», словно искала что-то неуловимое, но всё еще вела в заданном направлении.