— Что ты хочешь? — спросил я. — Откровенно — мне нужно было знать правила «нашей игры».
— На чьей ты стороне? — спросил священник, остановившись на секунду. — Кого травишь своим Зверем?
Я внимательно взглянул на батюшку — в его глазах не было злобы. Была усталость. И решимость, как будто он брал за меня ответственность перед своим Господом.
— Если не будешь мне мешать, — четко произнёс я, идя ва-банк, — сегодня я накормлю своего Зверя нашими общими врагами — немцами.
— Договорились, — ответил священник. — И пусть мне не будет спасения, пусть я буду вечно гореть в Геене Огненной, но враг должен быть уничтожен! Нет ему места на нашей земле!
Глава 21
Старинный особняк, когда-то принадлежавший богатому купцу, теперь служил штабом 22-го сапёрного батальона. Зданию повезло: время и война обошлись с ним по-божески: лишь лепнина на фасаде местами обвалилась, обнажая красный кирпич, а в остальном он выглядел вполне неплохо.
Внутри, в бывшем бальном зале, где теперь размещался оперативный центр (в небольшой кабинет Кранца не влезло всё оборудование, привезённое с собой Штайнером из Берлина), еще чувствовалось дыхание давно ушедшей эпохи. Высокие потолки с остатками золотой росписи, паркет, местами выщербленный сапогами солдат, и огромные зеркала в позолоченных рамах, отражающие теперь не дам в кринолинах, а карты местности и лица уставших офицеров.
Ночь выдалась удушающая, как впрочем и все предыдущие ночи. Даже толстые стены особняка не спасали от жары, накопленной за день раскаленной землёй Севастополя. Воздух внутри был спертый, насыщенный запахами табака, пота, машинного масла и металла, источаемым приборами оберштурмбаннфюрера СС Штайнера.
Сам Штайнер стоял у высокого окна, выходящего в заросший и неухоженный сад. Его фигура, подтянутая и прямая, контрастировала с хаосом, царившим в зале. На столах были разложены схемы агрегатов, древние фолианты, какие-то приборы с перемигивающимися лампочками, магические амулеты и куча всякой эзотерической мелочевки.
Его подчиненные сновали туда-сюда, и в зале стоял гул от работающих приборов и человеческих голосов. Но Штайнер казался отстраненным от всей этой суеты. Его внимание было приковано к темноте за окном, словно он мог видеть то, что было скрыто от обычных глаз.
— Герр оберштурмбаннфюрер, — голос его помощника, гауптштурмфюрера СС Шниттке, вывел его из некоего подобия транса. — Оборудование установлено. Специалисты ждут ваших указаний.
Штайнер медленно повернулся. В полумраке зала его лицо казалось каменной маской, на которой не дрогнул ни один мускул.
Ну что, Виктор, ты готов? — спросил Штайнер Кранца. — С таким оборудованием, над созданием которого бились лучшие умы «Аненербе», отыскать твоего беглеца будет совсем несложно, — самодовольно произнёс он.
— Готов! — Кранц кивнул и направился следом за бывшим подчинённым к устройству, сборку которого только что закончили специалисты группы загонщиков.
Устройство не было похоже ни на один известный Кранцу прибор. За время его отсутствия в Берлине научный гений Рейха шагнул далеко вперед, умудрившись совместить физику с метафизикой. Устройство представляло собой сложный гибрид технологии и древности.
Массивный корпус из черного металла, был покрыт искусной гравировкой сложных магических формул из переплетающихся рун, символов и знаков. Внутри же — вакуумные лампы, медные катушки, куча проводов. Вместо антенн использовались три тонких стержня из неизвестного сплава, выполненных в форме руны «Альгиз» — «куриной лапки», и расходящиеся в разные стороны. Внутри прозрачных колб, встроенных в панель, медленно пульсировала густая серебристая жидкость.
Трое специалистов «Аненербе» в черной форме без знаков различия уже работали у прибора. Их движения были отточенными, почти ритуальными. Они не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими командами на немецком.
— «Эфир-Резонатор», модель IV! — с гордостью произнес Штайнер, подходя к прибору. Он провел рукой над корпусом, не касаясь его. — Основан на принципах тибетской звуковой вибрации и скандинавской рунической магии.
Майор Хоффман, находившийся тут же, в зале, поморщился. Он все еще с трудом воспринимал эти объяснения эсэсовцев. Для него война была делом логики, баллистики и живой силы. То, чем занимался Кранц и Штайнер, граничило с безумием. Но приказ из Берлина был категоричным: перейти в полное подчинение заезжих эсэсовцев.